Но даже самая лучшая агитация, если она не подкрепляется практическими делами, никого не может убедить. Эта истина особенно наглядна была в неволе, где в каждом уголке барака, в любой день справляла свою жуткую тризну жестокая, отвратительная смерть: людей стреляли, вешали, забивали палками, бросали живыми в огонь, отдавали на растерзание собакам.
— В этих ужасных условиях надо показать заключенным, как много значат человеческие отношения, готовность людей позаботиться друг о друге, — внушал Симагин. — Если мы сумеем дать обессиленному или больному лагернику добавочный кусок хлеба или картофелину, он крепче поверит нашим словам.
С наступлением холодов в лагере увеличилось число больных и ослабевших. Чтобы в возможно широких масштабах оказать им помощь, нужно было найти безотказных врачей и санитаров, работающих в ревире, поставить своих людей на такие жизненно важные для лагерников места, как кухня и склады. В облегчении участи заключенных большую роль играл обслуживающий персонал. Поэтому нужно было бороться за должности штубендинстов и уборщиков в блоках; добиваться, наконец, того, чтобы и в пожарной команде, в лагерной канцелярии, даже в полиции находились свои люди.
Но эти задачи были под силу только большой и сплоченной организации.
Симагин хорошо знал, что и среди заключенных и среда военнопленных уже существуют группы патриотов, объединявшие смелых, честных, энергичных людей. Но каждая такая группа действует на свой страх и риск, лишена единого руководства, не связана с тайными организациями патриотов других национальностей.
Симагин не уставал говорить о необходимости объединения. Обитателей Большого лагеря он призывал к активности.
— Нас, военнопленных, содержат более изолированно, чем вас, заключенных. У нас, русских военнопленных, почти нет возможности общаться с узниками других национальностей. А вы всегда находитесь среди них. Прислушивайтесь к их разговорам, устанавливайте связи с надежными товарищами. По некоторым сведениям, у немцев, французов, чехов уже есть патриотические организации.
Рано или поздно кто-нибудь из советских людей обязательно установил бы связь между группами. Но один непредвиденный и едва не окончившийся трагически случай помог именно Симагину наладить эти связи раньше, чем он предполагал.
В начале сорок второго года Николай Симагин тяжело заболел. Его положили в санчасть для русских военнопленных. Врачи нашли у него туберкулез и поместили больного в палату безнадежных.
Эсэсовские врачи никогда не разбирались, кто из туберкулезников еще может выздороветь, а кто действительно безнадежен. Хотя и в последнем случае никому не давалось права заведомо обрекать человека на гибель. Но эсэсовские помощники смерти без угрызения совести впрыскивали яд каждому туберкулезнику. Когда Симагин еще лежал в другой палате, по соседству с чахоточными, он сам неоднократно слышал, как «безнадежные» после ухода врача-эсэсовца начинали биться и хрипеть. Через несколько минут за стеной устанавливалась тишина. Потом санитары вытаскивали на носилках трупы.
Но случилось так, что на этот раз «безнадежных» принял врач-заключенный, австриец по национальности. Он внимательно осмотрел всех двенадцать обреченных и, уходя, посоветовал им не падать духом.
Обычно даже самый тяжкий больной радуется утешениям врача. Но эти двенадцать лишь зло и страдальчески усмехнулись. Тяжелыми, почти ненавидящими были их взгляды.
Все они встревожились, заметались, когда через несколько минут снова открылась дверь. Но вошел не эсэсовский врач, а санитар.
— Быстрее переодевайтесь, — тихо и торопливо говорил он, бросая на каждую койку полосатые арестантские робы. — Будем переводить вас в ревир Большого лагеря. Позабудьте, что вы советские военнопленные.
Казалось, в обреченных людей вдохнули новую душу. Они засуетились, начали поспешно переодеваться.
В ревире Большого лагеря Симагин стал быстро поправляться. Какие-то неизвестные добрые люди приносили больным русским военнопленным дополнительное питание, доставали лекарства, которыми здесь дорожили как зеницей ока. При обходе ревира эсэсовскими врачами все те же неизвестные люди, рискуя жизнью, при помощи всяких ухищрений спасали больных военнопленных.