— В кабинете вас ждет сюрприз, — сообщил он и, поднявшись из удобного шезлонга, последовал за ней.
Завернутый в целлофан букет лежал на ее столе, и состоял из красных роз и синих дельфиниумов.
— От возлюбленного, — сказал Стивен. — Карточка выпала, когда я взял букет у посыльного.
Карточка одного из первоклассных магазинов, торгующих цветами, была богато разукрашена. Но на ней были написаны слова, от которых к щекам Мэнди прихлынула кровь: «Моему неуловимому светлячку от обожающего Рамона».
— Прошу прощения, — пробормотал Стивен, очевидно из-за того, что она покраснела, — но я не мог не прочитать послание, когда поднимал карточку. — Потом неожиданно воскликнул, внезапно переходя на «ты»: — Послушай, Мэнди! Ты же не поддашься подобным… сантиментам?
За кого он ее принимает? Разумеется, нет! — хотелось ей крикнуть. Но почему-то она не могла предать Рамона, подвергнув его сентиментальный детский взрыв чувств дешевому осмеянию. Поэтому она холодно заметила:
— Слова, не предназначенные для посторонних глаз, похоже, очень тебя развеселили. Было бы мило с твоей стороны держать свои комментарии за зубами.
— Мне очень жаль, Мэнди, — у него хватило такта слегка сконфузиться. — Я знаю, что это не мое дело, но считаю своим долгом предупредить, чтобы ты не слишком увлекалась Рамоном аль Хассаном.
— Только потому, что он не англичанин? — негодующе вскричала она.
— Все совсем не так просто… Ты не знаешь здешних обычаев. Что ты можешь сказать о его личной жизни? Поверь, она не исчерпывается пребыванием в Сорбонне, Париже и участием в вечеринках, на которых присутствует только высшее общество. Он наследник шейха… А это означает такую жизнь и такие обязанности, о которых ты даже не имеешь представления. Поэтому… — его ярко-голубые глаза стали серьезными, — не позволяй своему сердцу увлечь тебя и заставить потерять самообладание.
— Большое спасибо, — огрызнулась Мэнди. — Но когда понадобится совет по поводу моей личной жизни, я скажу тебе. — Это был ответ школьницы, за который ей немедленно стало стыдно.
Пожав плечами, Стивен открыл дверь на террасу.
— Ну, тогда я умываю руки. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.
Оставшись одна, Мэнди взяла со стола цветы, едва замечая их красоту. В душе у нее была только злость, которую вызвал Стивен. Она прикусила губу, ей очень хотелось плакать.
Глава третья
Профессор Крофтвелл с некоторой долей неудовольствия осознавал, что в воскресенье Мэнди необходим выходной день. Но их пребывание в Тунисе было в определенной степени ограниченным, а оставалось еще столько нереализованных планов Поэтому в ближайшее воскресенье он предложил отправиться на холмы, окаймлявшие береговую линию, в местечко, где имелись доказательства того, что когда-то тут жили карфагеняне.
— Это всего несколько довольно далеко разбросанных друг от друга фундаментов, — немного виновато уговаривал профессор. — Но если покопаться вокруг, кто знает, что там можно найти. Скорее всего это окажутся какие-то хозяйственные мелочи, вроде сломанных гребней или керамики.
Стивен мужественно заявил, что готов принять участие в этой экспедиции. Джамиля отправилась на кухню, чтобы приготовить корзину с завтраком. Мэнди, предвкушавшая ленивое безделье на пляже, неожиданно обнаружила, что тоже включена в эти грандиозные планы.
В последние дни она держалась со Стивеном с холодной отчужденностью, хотя редко встречалась с ним, поскольку большую часть дня он работал в своей комнате, а по вечерам исчезал из дома, чтобы встретиться со своими многочисленными друзьями. Мэнди была убеждена, что среди них не последнее место занимала Рената.
Когда они выехали на дорогу и отправились на холмы, Стивен сам заговорил о своей подруге, напомнив, что вечером она ждет их в гости.
Сидя рядом с ним на широком переднем сиденье, которое вместило всех троих, Мэнди обнаружила, что чувство обиды, которое не покидало ее несколько дней, почему-то испарилось.
В конце концов он же не собирался читать эту дурацкую карточку, а сделав это, удержался от насмешек, если не считать его замечания о «сантиментах». Мэнди поняла, что его забота, хоть и ненужная, была вполне искренней. Может быть, он и считал ее дурой, не способной позаботиться о себе, но с этим следовало, наверное, смириться.