Выбрать главу

— Держись, — вновь долетел до меня голос Матёвчика, — сейчас придут санитары.

Я слышал, как мимо меня пробегали солдаты, — значит, наступление продолжалось.

— Поздно, Матя, — прошептал я другу, — пришел мой смертный час…

— Типун тебе на язык, — рассердился он. — Мы еще с тобой повоюем, вот увидишь!

— Может, и вправду повоюю, Матя, но пока боюсь даже думать об этом.

— Замолчи ради бога, — прицыкнул на меня Матёвчик, — не то рассчитаюсь с тобой после перевязки.

Я никогда не принимал всерьез то, что он говорил. Он шутил даже тогда, когда речь шла о серьезных вещах. Он был счастливым человеком, все делал с удивительной легкостью и всегда добивался того, чего хотел.

— Догоняй наших, — собрав последние силы, шепнул я ему.

— Немцы усилили стрельбу, — с досадой проговорил он, — я так и знал, что сначала они подпустят нас поближе, а потом перейдут в контратаку!

— Но нас теперь все равно не остановишь, — с трудом ответил я.

Мне становилось все хуже и хуже. Матёвчик нервничал, чертыхался, не зная, как мне помочь, на чем свет стоит бранил санитаров. А я думал, что напрасно он их ругает, ведь таких, как я, десятки, и каждому нужно оказать помощь.

— Владо ранило, — услышал я полный горечи голос друга.

Кому он это мог говорить? Может, санитарам? Нет, это подошел Медек.

— Ребятам нужны боеприпасы, — сказал Медек, наклоняясь надо мной.

Я ощущал его прерывистое дыхание. Он, видимо, старался определить, серьезно ли я ранен, а слова о боеприпасах были сказаны лишь для того, чтобы отвлечь мое внимание. Славный, хороший парень!

— Тебя отправят на перевязочный пункт, — сказал Матёвчик, — и там о тебе позаботятся.

«Позаботятся, конечно, должны позаботиться… Обо мне всегда кто-нибудь заботился: мать, отец, добрые люди, командир, друзья… Теперь обо мне позаботятся санитары. Только я в жизни еще ни о ком не успел позаботиться».

Не знаю почему, но именно в те минуты мне показалось, что я всегда был всем в тягость, что всегда доставлял людям одни неприятности и постоянные заботы. Мне не везло уже с самого детства. Помню, прыгали мы как-то с мальчишками через костер, ни с кем ничего не случилось, а я поскользнулся и упал, да так, что огонь прожег мне штаны; а однажды мы воровали картошку, хозяин поймал и выдрал меня, а остальным удалось преспокойно убежать. Правда, тогда я был неотесанный, нескладный мальчишка. А теперь я стал взрослым мужчиной. Мне бы следовало стоять на своих ногах, а я, беспомощный, лежу и жду, что меня понесут. Куда? На перевязочный пункт? Или прямо в госпиталь? Люди, окружившие меня, молчат. Должно быть, им страшно смотреть на изувеченное тело и залитое кровью лицо. Нет, я бы не хотел оказаться на их месте. Как хорошо, что я ничего не вижу, а только слышу их дыхание, их нервные, нетерпеливые шаги…

— Ничего, в госпитале тебя приведут в порядок, — утешал меня Матёвчик. — А там мы еще с тобой повоюем.

«Дружище, ты говоришь о госпитале, значит, плохи мои дела, очень плохи», — подумал я и, превозмогая боль, горько проговорил:

— А я-то надеялся, Матя, что мы вместе будем брать Лысую.

— Возьмем, Владо, обязательно возьмем, и за тебя постараемся, — успокаивал меня Матёвчик.

Как хорошо, что он рядом со мной. С ним мы всегда находили общий язык, потому что были ровесниками и самыми молодыми в роте. Но почему «были»? Что это? Предчувствие? Должно быть, я брежу! Определенно брежу… Боль иголками впилась в меня, я вслепую протягивал руку, чтобы за что-нибудь ухватиться. Лежать вот так, в кромешной темноте, невыносимо тяжело.

— Выпей, — предложил Матёвчик.

Я ощутил в своей ладони холод железной фляжки. Матёвчик подвел мою руку к губам, и я почувствовал во рту влагу. Водка! Он был удивительный человек, у него всегда находилось то, что требовалось именно в эту минуту. «Если бы и его ранило, мы попали бы в госпиталь вместе». Какая глупость лезет в голову! Во-первых, неизвестно, попаду ли я еще в госпиталь, а во-вторых, Матя обязан быть в числе первых, вступающих на землю нашей родины; Лысая — это и его гора. Он имеет такое же право, как и все мы, в том числе и я, не случись со мной эта чертовщина, стоять на вершине и ощущать дыхание словацких гор.