— Я исполнила обещание, исполняй и ты!
А улан только посмеивается и говорит:
— Еще покажи, где кабаны водятся!
Что делать Зузанке? До деревни далеко, одна идти боится, указала им на падь, где кабаны водились. Только улан не пустил ее и тут — еще и рыси понадобились.
Поняла Зузанка, что недоброе замыслили уланы, да только были они уже далеко, засветло ей одной до дому не добраться… А черный улан спустил Зузанку с коня только вечером, когда все сошлись под Вепорской скалой отпраздновать удачную охоту.
На рогатинах жарились олени, в котлах варился гуляш из кабаньего мяса, по деревьям висели рысьи шкуры, а из бочонков лился мед. Солдаты ели, пили, веселились, только Зузанка сидела печальная, молчаливая. Чернявый улан все вился вокруг Зузанки, шутил, заговаривал с ней и так, и этак, но она сидит, не шелохнется, а слезы текут, текут по щекам, утирает она их и хоть бы словечко вымолвила. Сетовала она про себя, что поверила уланам, думала о покинутой матери, только на одну судьбу и надеялась.
А когда другие уланы подступили к ней, начали заигрывать, ручьем хлынули у Зузанки слезы, слезы страха, раскаяния и унижения, — за ними она уже ничего не видела.
Рассердился чернявый улан, и, так как выпил он много меда, да и душа у него, видать, была черная, закричал он что было сил:
— Пропади ты пропадом со своими слезами!
И еще не успел договорить, как над Вепорской скалой страшно загремело, костры погасли, а когда уланы снова раздули их, Зузанки с ними уже не было. Только из скалы, как раз в том месте, где сидела Зузанка, тонкой струйкой начали вытекать соленые капли — Зузанкины слезы…
Улан был человек со злым сердцем, и не мог он заклясть слезы раскаяния, горя и унижения… И эти слезы, говорят, будут течь из Вепорской скалы до тех пор, пока людям останутся только слезы радости и веселья…
Палтуска замолчала, утерла углом платка губы и посмотрела на Дюро Кубаня.
— Болтайте что хотите, только я этому верю. И тому, что Зузанкина вода имеет чудесную силу… Еще вам забыла сказать, — обратилась она снова к Володе и Никите, — что те слезы исцеляют. Если кто смертельно болен, нужно послать под Вепорскую скалу девушку, которая любит и почитает родителей. И если такая девушка перед утренней зарей на росе наберет воды и больной выпьет ее в три глотка, сразу ему полегчает, и он выздоровеет…
— Ага, — понял Володя, — и Мадленка…
— Вот видишь! — Палтуска победоносно посмотрела на Дюро. — Не пошли я тогда Мадленку к Зузанкину ключу, она бы не нашла доктора и доктор не воскресил бы внука. А так вода сохранила и доктора, и… Боже великий, ведь Илонка ждала дочку, а для мальчишки и имени-то не припасла!
— Его надо назвать… Владимиром, — сказала Мадленка тихо. — В благодарность…
Перед рассветом партизаны уходили к Поляне.
Мадленка шла последней. Она бы легко обогнала их, но поминутно оглядывалась то на Вепорскую скалу, под которой оставила родных, то на долину под Буковиной, затянутую белой мглой и синеватым дымком из труб.
Впереди уверенным, крепким шагом двигался Дюро Кубань. Приземистый белобрысый Дюро привык к долгим дорогам. Ему было тридцать лет, и пятнадцать из них он каждый день ходил из Шляйбы пешком на липовскую станцию. Каждый день пятнадцать километров туда и пятнадцать обратно после восьми-, десяти- или двенадцатичасовой смены на сталепрокатном заводе в Подберезовой. Дюро был квалифицированным рабочим, и его освободили от мобилизации, да только с самого июня он в Подберезовой не показывался. Мать кое-как перебьется, у нее есть пенсия за отца; он сам теперь то здесь, то там, а народ своих ребят голодными не оставит…
«Хорошие у нас люди, — думал Дюро. — Хорошо вчера старик говорил и Мадленка… Умница!» — И он оглянулся на Мадленку.
Она стояла на тропинке и задумчиво заплетала косу, глядя на идущих к лесу. Она почувствовала взгляд Дюро, перебросила косу на спину и побежала к нему.
— Жалеешь? — спросил он.
— Грустно мне, — призналась она, — но не жалею.
Мадленка увидела маленькую птичку.
Кто знает, откуда она здесь, в окопе?
Подлетела… Или нет, как-то странно скачет… Но вот чудно — сначала птица была красной, а когда коснулась мокрой скользкой глины, сразу побелела. Мадленке это понравилось. Она протянула руку.
Красно-белая пуля летела от нее все дальше. Вот она скатилась с насыпи, прыгает по мокрой вытоптанной траве, потом поднимается, перелетает через ветки, отсекает с них зеленые листья и орехи и быстро кружит над носилками, на которых лежат раненые.