Яну в его 24 года пришлось не только впервые заняться спортом. Он, в сущности, начинал совершенно новую жизнь. Приходилось часы посвящать такой, например, «нехитрой» науке, как правильное передвижение на носках. После пробежек в чередовании с ходьбой начинались гимнастические упражнения, которые должны были выработать у новичка ловкость и координацию движений.
Как и всякий начинающий спортсмен, Янис движения выполнял скованно, напряженно, мышцы его, как принято выражаться у нас, были «закрепощены». Все, что ни делал Круминьш, он выполнял с максимальным, совершенно не нужным в данном случае усилием. Мяч он брал в свои большие мозолистые руки так крепко, что казалось, сейчас тот лопнет.
Нелегко было обучить нашего исполина правильно соразмерять свои силы с поставленной задачей. Но время шло, силы становилось больше, а применять ее Круминьш стал правильнее.
На первых порах Янис часто опускал руки и в отчаянии, желая все бросить, говорил:
— Не хочу, не могу. Уеду!
Но с каждой неделей такое настроение проявлялось все реже, а потом и вовсе исчезло. Новичок стал пробегать 400 метров по беговой дорожке. Вот забросил подряд без промаха пять штрафных. Научился ловить и передавать мяч. В первый раз сумел перехватить его под щитом и мгновенно направить в корзину.
Физической подготовкой мы с Яном занимались индивидуально, а к занятиям с мячом всегда привлекали других игроков. Это делалось для того, чтобы новичку было не скучно и чтобы он сразу же приучался к взаимодействию с другими игроками, ощущал борьбу сопротивления на площадке.
С первых же дней тренировки меня приятно поразило в Янисе трудолюбие. Это была не простая исполнительность ревностного служаки,'а неуемное желание любой ценой преодолеть трудности, добиться своего. По нескольку сот раз в день мог Круминын повторять одну и ту же передачу, один и тот же бросок. Подчас он сильно уставал, пот струйками лился по щекам, по спине. Однако сам он никогда не прекращал тренировки, и, если ему говорили: «Ян, этот бросок нужно выполнить двести раз», можно было не сомневаться, что он не позволит себе сделать упражнение хоть на один раз меньше.
И чем больше удавалось Круминыпу, тем становился он оживленнее, разговорчивее. С удивлением мы обнаруживали, что Янис — наблюдательный парень, способный на меткие суждения, более того — по–настоящему остроумный. Некоторых наших присяжных остряков он между делом, спокойно и даже доброжелательно сумел отбрить так здорово, что те, как говорится, хвост поджали.
— Наш парень, — тепло, с уважением говорили ребята. Да, Круминьш прочно утвердился в команде.
Осенью мы выиграли первенство Латвии, обыграли сильную команду рижского «Спартака», прежнего чемпиона республики. И получили право представлять республику в высшей лиге чемпионата страны.
Янис приехал в Киев на свой первый чемпионат Советского Союза. Играл он там еще мало, но увидел и понял многое. Готовились мы к первенству страны как одержимые. Я не щадил ни себя, ни ребят, тренировались в самую жару, по два–три раза в день. Мне казалось, что именно так, в трудных условиях, можно лучше подготовиться к соревнованиям. Мы заняли четвертое место. Все говорили, что это здорово для молодой команды… но мы все же рассчитывали на большее.
Вскоре меня назначили тренером сборной Латвии, и я начал готовить команду к всесоюзному зимнему чемпионату, который проводился в Сталинграде.
Команда у нас подобралась сильная. Кроме наших армейцев в нее вошли лучшие игроки «Спартака»: Остроух, Карнитис, Каугурс. Вернувшегося в Ригу опытного бойца и хитроумного тактика Гунара Силиныпа также включили в сборную.
Я мечтал дать в этом баскетбольном «оркестре» одну из первых скрипок Янису. Но при этом натолкнулся на упорное сопротивление. На заседании республиканской баскетбольной секции маститые тренеры говорили:
— Круминьш — малоподвижный и нетехничный игрок. Рассчитывать на него не следует.
Сомнения возникали и у некоторых наших игроков. Они старались убедить меня:
— Янис поломает нам всю игру. Не надо вводить его в основной состав.
В чем–то они были правы: ведь Янис мог быть активным только под щитом. По–настоящему бегать, прыгать, разыгрывать мяч в поле, делать меткие броски даже не с дальних, а со средних дистанций он не умел. Так не опасно ли, в самом деле, строить игру таким образом, чтобы в центре событий был медлительный Круминын? Не лучше ли обойтись без него, используя все то, что накопили наши армейцы за два года упорных тренировок?
Но внутренний голос подсказывал мне, что пора дать нашему центровому боевое крещение, а игрокам привыкнуть к взаимодействию с ним в суровых игровых условиях. Иначе все, над чем мы работали, окажется бесполезным. А Круминын может и должен принести пользу и команде армейцев, и сборной Латвии, и всему советскому баскетболу.