— Так было, — сказал Гул Хаджи, закрепляя мясо на вертеле над огнем, — пока власть не захватили приозы.
— А это кто? — спросил я.
— Раньше они были просто королевскими стражниками — отрядом, который по этикету охранял дворец нашего брадхи. — Брадхи был чем-то вроде марсианского короля; его власть была наследственной, но в случае необходимости его могли сместить и всеобщим голосованием выбрать нового. — Отряд этот состоял из лучших молодых людей, завоевавших почет и уважение всего нашего племени. Постепенно их стали идеализировать, люди наделяли их невероятными, почти магическими способностями. В глазах простого народа они были больше, чем людьми, почти богами. Они могли делать, что хотели, и оставаться безнаказанными. Около сорока лет назад пьюкан-нара приозов — то есть их главный военачальник — начал говорить о том, что получает послания от высших существ.
Понимая, что существование приозов опасно для народа, брадхи и его совет решили распустить отряд, но они забыли о той власти, которую приозы получили над простыми людьми. Когда было объявлено решение о роспуске отрядов, ему никто не подчинился. Старого брадхи сместили, а пьюкан-нара приозов Джевар Бару был избран новым правителем. Смещенный брадхи и его приближенные умерли странной смертью один за другим, их семьи вынуждены были бежать, а править начал новый брадхи — Джевар Бару. Но его правление не делало людей счастливыми. Атмосфера в стране стала нездоровой.
— Как это? — спросил я.
— Приозы возродили в умах мендишаров прежние предрассудки и суеверия. Они объявили себя ясновидящими и возвещали о разного рода "чудесах" и "посланиях" от "высших существ". Они сделали ставку на религию в ее самом худшем, самом примитивном проявлении.
Я хорошо понимал, о чем он говорил: и в нашей земной истории были подобные случаи.
— Сейчас у власти находится клика воинов, которые одновременно являются и священниками. Они выдаивают из народа его богатства, — продолжал Гул Хаджи. — Многие простые люди недовольны. Но Джевар Бару и его "сверхчеловеки" имеют над народом полную власть, и те, кто осмеливается открыто высказывать свое недовольство, оказываются непосредственными участниками варварского ритуала жертвоприношения, — конечно, в виде жертвы: на центральной площади нашей столицы, Мендишарлинга, у избранных для этого ритуала мужчин и женщин вырывают из груди сердце.
Я вздрогнул от отвращения.
— А какова твоя роль в этих событиях? — спросил я его.
— Довольно важная, — ответил он. — Готовится восстание, бунтовщики ожидают сигнала в маленьких деревеньках в горах недалеко от Мендишарлинга. Нужен только человек, который сплотил бы их и повел против приозов.
— И где этот человек?
— Это я, — сказал Гул Хаджи. — Надеюсь, я оправдаю их доверие. Я из рода последнего брадхи, мой отец был убит по приказу Джевара Бару. Моя семья, преследуемая приозами, скиталась по пустыням, пытаясь найти убежище и не находя его. Те, кого не убили приозы, умерли от голода и болезней, и от клыков диких зверей — вот таких, как этот, — и он показал на тушу атаковавшего меня чудовища; она уже начала зажариваться.
— Я остался один, — продолжал Гул Хаджи свой рассказ. — Хотя я тоскую по Мендишарии, я долго не мог даже подумать о том, чтобы вернуться, пока посланцы с родины не разыскали меня довольно далеко отсюда и не сказали, что бунтовщики ищут командира и что я мог бы подойти им как последний из древнего рода брадхи. Я согласился возглавить это восстание и теперь направляюсь в ту деревню, где собирается армия повстанцев.
— Поскольку у меня нет определенной цели, — сказал я, — не позволишь ли ты мне сопровождать тебя?
— Я человек одинокий, и твоя компания была бы очень кстати.
Мы поели, и я рассказал ему свою историю, которую он вовсе не посчитал такой уж невероятной, как я боялся.
— Мы привыкли к тому, что на Вашу происходит много загадочного, — сказал он. — Время от времени до нас доходят вести о чудесах далекого прошлого, о странных изобретениях, о которых мы знаем очень мало. Твоя история необычна, но вполне возможна. Здесь все возможно.
Я еще раз убедился, что марсиане были людьми философского склада, может быть, чуточку фаталистами, как бы мы их назвали, но, несомненно, с твердыми принципами и традициями, которым свято следовали, и это всегда выручало их.