Купол раньше чинили, но, вероятно, это делали далекие, еще разумные предки теперешних бледных привидений.
Я спустился вниз, на пол, уже обдумывая свою новую идею.
В диаметре купол был футов тридцать — через него мог бы пройти достаточно большой предмет.
— О чем ты задумался, друг мой? — спросил Гул Хаджи.
— Кажется, я знаю, как отсюда выбраться, — сказал я.
— Отсюда? Вернемся назад, и все.
— Или сломаем крышу, — сказал я, указывая наверх. — Она очень непрочная, разрушенная снаружи песком. Но я имел в виду не только это. Мы сможем выбраться из пустыни.
— Ты где-нибудь нашел карту?
— Нет, но я нашел много других вещей. То, что осталось от прежней высоконаучной цивилизации: плотная, прочная, непроницаемая для воздуха ткань, шнур, газовые контейнеры. Надеюсь, что газ в них еще есть и что это именно тот газ, который мне нужен.
Гул Хаджи был явно сбит с толку.
Я улыбнулся, а все смотрели на меня, как будто я вслед за Баком Пури стал сходить с ума.
— Меня натолкнул на эту мысль купол, хотя и не знаю, почему, — сказал я. — Мне вдруг пришло в голову, что, если бы у нас был летающий корабль, мы могли бы пересечь пустыню очень быстро.
— Летающий корабль?! Я слышал о таких. На юге до сих пор их используют, но их осталось очень мало, — сказал Джил Диэра. — Ты нашел летающий корабль?
— Нет. — Я покачал головой, все еще не в состоянии оторваться от своих размышлений.
— Зачем же тогда об этом говорить? — резко спросил Вас Оола.
— Потому что мы можем сделать его.
— Сделать? — Гул Хаджи улыбнулся. — Нет, нам не хватит знаний этих древних наций. Это невозможно.
— Хотя я не претендую на то, чтобы считаться таким же могущественным ученым, как ученые этих погибших народов, — сказал я, — на это моих знаний должно хватить. Я не собираюсь строить летающий корабль такой же сложный, какие были у них.
— Тогда какой?
— Я думаю, очень простой, примитивный летающий корабль все же можно соорудить. — Трое синих великанов смотрели на меня молча, все еще с подозрением или, скорее, с сомнением.
В марсианском языке не было слова, чтобы назвать этот корабль. Пришлось использовать слово из моего родного языка.
— Мы назовем его воздушным шаром, — сказал я.
Я начал чертить на песке план, объясняя принцип действия воздушного шара.
— Из материала, который мы здесь уже видели, мы сделаем огромный мешок и наполним его газом, — сказал я. — Конечно, это будет непросто — мешок не должен пропускать газ. От него мы протянем веревки и закрепим на них корзину, в которой мы будем путешествовать, — нашу кабину.
К тому времени, как я закончил чертить и объяснять, мендишары мне поверили и в общих чертах все поняли, что свидетельствовало об их остром уме, ведь у их народа наука была довольно слабо развита. Еще раз я столкнулся со способностью марсиан с готовностью воспринимать новые идеи и откликаться на них. Действительно, им можно было быстро объяснить любую достаточно сложную концепцию, если пользоваться понятными и логичными категориями. За долгую историю существования своей нации на примере погибших высокоразвитых цивилизаций они могли убедиться — то, что кажется невозможным, не всегда таковым является.
В отличном настроении мы вернулись, чтобы взять все необходимое для воздушного шара.
Я не был уверен, что в контейнерах, занимавших несколько комнат, содержался нужный нам газ. У меня не оставалось другого выхода, пришлось рискнуть жизнью, чтобы найти его.
У контейнеров были клапаны, которые все еще работали исправно. Некоторые газы я узнать не мог, но кажется, ни один из них не был ядовитым, хотя от некоторых у меня начинала кружиться голова.
Наконец я нашел комнату, в которой хранились нужные мне контейнеры с газом, атомный номер которого — 2, символ — Не, атомный вес — 4,0026. Этот газ, названный греческим словом, обозначавшим солнце — гелий, — был инертным, невоспламеняемым легким газом, который я искал, газом, который был нужен, чтобы наполнить наш воздушный шар.