Шар мягко светился, прежде чем из него исходили огни, создавая своего рода экран для присутствующих. Там стоял Райзер, но что-то было совсем не так, так как его глаза не были голубыми, как большинство знало у молодого дьявола. Они были цвета расплавленного золота, цвет, который был очень отталкивающим, когда лицо мужчины исказилось в презрительной усмешке.
«Кажется, ты нашел мою сферу», — сказал он, и его голос сочился едва скрываемым презрением, — «так что теперь я могу позволить этому сообщению проиграть. В настоящее время ты, возможно, заметил, что твоя драгоценная Риас Гремори, победительница жалкого шоу, которое было «Рейтинговой игрой», пропала».
Большая часть аудитории замерла в мертвой тишине от этого заявления, когда экран переместился, чтобы показать Риас, прикованную к поверхности какого-то каменного места. Она была без сознания, а ее наряд представлял собой темно-красное винное платье, рваное и изорванное. Ее безвольная форма была ясна всем, когда Райзер снова привлек их внимание.
«Разумеется, поскольку теперь у меня есть мой приз», — сказал он, ухмыляясь, — «у тебя есть лишь ограниченное время, чтобы вернуть ее, прежде чем я просто сделаю ее похожей на одну из моих пэров. И как только она падет, остальные последуют за ней. Хотя, я уверен, ты захочешь узнать правила ее возвращения?»
Зеротик сжимал кулаки в молчаливой ярости, Венелана кипела, когда ее лицо исказилось в презрительной усмешке к молодому человеку. Все члены свиты Риас находились в разных стадиях гнева, в то время как Горо заметил, что его сын вместе с Азией и Азулой молча наблюдают. Это было до тех пор, пока он не заметил то, что было в руке Райзера, от чего у него кровь застыла в жилах. Шприц с аккуратной надписью «NTR» сбоку вместе с кодом из цифр, кодом, который мог бы подробно описать дозировку. Из того, что Горо мог сказать о цифрах, это была доза, которая в сто раз превышала ту, что использовалась на его сестре много лет назад.
Для дьявола, само тело которого было самим Грехом, это было все равно, что держать его в постоянном возбужденном состоянии, не имея ничего, что могло бы его насытить.
«Тем, кто хочет участвовать в попытке спасти ее», — сказал Райзер, мрачно ухмыльнувшись, — «они не могут быть из трех фракций, прежде всего. Конфликт интересов и все такое, и они не могут быть частью семьи Гремори. Я знаю, насколько могущественным может быть Сазек, но даже я знаю, что он должен следовать правилам, продиктованным древней магией. У них также не может быть священного снаряжения, и ни один из участников не может быть частью какой-либо клана под линией Гремори. Они также не могут быть представителями каких-либо крупных легенд или иметь какие-либо легенды, связанные с ними, учитывая, что те, кто были помещены в «учительскую комнату» в игре, были Медуза и Императрица Красного Дракона, я бы не упустил возможность удалить их с доски».
«Этот парень явно прикрывает свои тылы», — мрачно пробормотал Мики, пока Райзер продолжал свои правила. «Он исключил большинство, если не всех людей».
Гороу сказал бы все, но что-то пришло ему в голову, когда он остановился и подумал, понимая, что все правила предполагают, что он охватывает все, что относится к миру Сверхъестественного. Райзер был умен, охватывая все и всех в этом мире, но только один человек стоял за пределами этого. Он повернулся и увидел, как его сын сжимает руки в кулаки, стиснув зубы, когда он сердито смотрит на версию сообщения Райзера.
«И наконец», — заключил Райзер, ухмыляясь, пока все молчали, — «никто не может иметь никаких отношений с Риас. Хотя было бы забавно это увидеть, здесь нет никаких любовных интересов. Если кто-то, кто соответствует этим критериям, может выйти вперед, пусть он придет в мою башню, положив руку на сферу».
Когда сообщение закончилось, Гороу увидел, что его сын уже движется к сфере. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Райзер упустил из виду что-то очень, очень важное. Иссей Хёдо не был пользователем священного механизма и никак не был связан со Сверхъестественным. Он нес Запечатанный Механизм, единственный существующий из-за того, что он запечатывал. Быстро двигаясь, он перехватил своего сына. Положив руки ему на плечи, он посмотрел в глаза сына. Эти карие глаза слезились, показывая уязвимую боль, которую он чувствовал.