Она вернулась, держа два бокала. Улыбнулась и протянула ему.
— Salute. За то, что ты сегодня оказался в этом клубе… в эту ночь.
Он взял бокал и чуть склонил голову:
— И за то, что судьба может быть такой красивой, когда носит твоё лицо.
Они чокнулись. Она смотрела, как он делает глоток, а внутри нее бился хищный страх, смешанный с адреналином. Это был шаг, от которого не будет возврата. Но это был её шаг. Ее выбор.
Лучиано медленно поставил пустой бокал на столик, его пальцы скользнули по стеклу, задерживаясь, словно он пытался прочувствовать каждый момент.
— Как тебя зовут? — спросил он, чуть хрипло, не сводя взгляда с её губ.
Девушка усмехнулась уголком рта, не спеша откинула светлые волосы назад.
—Близкие друзья зовут меня Луччи, — произнесла она мягко, будто шепнула.
Он замер.
На миг в его глазах промелькнула тень — тонкая, почти неуловимая, но слишком острая, чтобы быть незамеченной. Взгляд стал внимательнее, будто он вдруг увидел её по-другому.
— Луччи? — повторил он медленно, словно пробуя имя на вкус, — Меня так называла… — он оборвал себя, на мгновение потеряв уверенность.
— Твоя девушка? — с притворной лёгкостью поинтересовалась она, приподнимая бровь.
Он покачал головой, его голос стал тише, серьёзнее.
— Моя мать. Только она так меня звала… никто больше. Это было... особенное.
Наступила короткая пауза.
Николетта внутренне напряглась, но сохранила безмятежную улыбку.
— Ну, значит, я особенная, — ответила она, будто невзначай, и сделала ещё один глоток.
А в глубине души вдруг прошла трещина — крохотная, но ощутимая.
Потому что она знала: теперь он запомнит её. Навсегда.
— Луччи... — повторил он почти шёпотом, словно пробуя имя на губах, и вдруг в голосе его прозвучало что-то большее, чем простая симпатия. — Что это, как не судьба?
Его глаза полыхнули внутренним светом. И в следующее мгновение, не давая ей ни шанса ответить, он подхватил её на руки, прижимая к себе крепко, как будто боялся, что она исчезнет.
— Я не могу больше сдерживать себя, — прошептал он ей в шею, его голос дрожал от сдерживаемого инстинкта, от той первобытной тяги, что вспыхнула между ними с первого взгляда.
Николетта замерла на его руках, её сердце забилось чаще, но не от страха — от силы его желания, от того, как он держал её, словно она была единственной женщиной в его жизни.
Она чувствовала: всё идёт не по плану. Он не был просто “первым попавшимся”. Он был чем-то большим. Опасно большим.
И теперь — слишком поздно останавливаться.
Николетта почувствовала, как внутри поднимается паника — что-то сжимало грудь, и ощущение, что всё выходит из-под её контроля.
Лучиано не слушал ее, он положил ее на кровать и его руки уже рвались срывать платье, разрывая ткань с каждым движением.
— Что ты делаешь? — её голос дрожал, но пытался сохранить холодную уверенность. — Моё платье? Ты его испортил!
Она попыталась отодвинуться, но он крепко держал её.
— Не волнуйся, — прошептал он с улыбкой, — Я куплю тебе столько платьев, сколько захочешь, Луччи.
Внутри Николетты бушевал шторм — страх, возбуждение, протест и неожиданное желание. Она знала, что больше не контролирует ситуацию, и это пугало сильнее всего. Но она не собиралась сдаваться без борьбы.
Он целовал её жадно, страстно, ей это нравилось.
Лучиано прижал ее к себе, губы его жадно и страстно обхватили её, словно желая впитать каждую частичку её сущности. Его поцелуи были горящими, требовательными, одновременно нежными и властными.
Она почувствовала, как тело откликается на его прикосновения, как сердце бьётся всё быстрее, а дыхание сбивается. Ей это нравилось — этот огонь, эта дикая страсть, которую он пробуждал в ней.
Внутренний протест на миг затих, уступив место волне тепла и возбуждения, которая накрывала её целиком. Николетта понимала, что с каждой секундой теряет контроль, но одновременно наслаждалась этим моментом, как никогда раньше.
Пока он не укусил её за плечо, всего один легкий укус, так делают волки, когда метят свою истинную.
Этот неожиданный жест мгновенно её отрезвил. Внезапно до неё дошло: он — настоящий волк. А она… если сейчас не остановится, если позволит себе полностью погрузиться в этот момент, она никогда не пробудит в себе свой волчий ген.
Глава 6
В душе зазвучал тревожный голос: идти против природы — значит обречь себя на потерю того, что сделает её по-настоящему сильной.