Он остановился перед ней, посмотрел прямо в глаза:
— Я молчал, потому что боялся. Потому что верил, что «так надо». Потому что думал, что ничего не изменишь. А потом увидел тебя. Не как дочку Белуччи. Не как пешку. А как женщину, которая посреди крови и предательства осталась собой. Ты не сдалась, Летта. Ты пыталась понять, чувствовать, выбирать. Ты жила — несмотря на всё, что тебя окружало. Именно этим внутренним огнем ты привлекла Лучиано и Маркуса.
Он тяжело выдохнул:
— Я ввязался во всё это, потому что однажды слишком дорого заплатил за молчание. Я не хочу снова наблюдать со стороны, как сгорает что-то настоящее. А ты… настоящее.
Она молчала. Но в её взгляде появилась глубокая, тяжёлая благодарность.
— Значит, ты тоже мстишь?
— Я мщу за себя. За ту часть себя, которую они хотели убить. За доверие, которое они растоптали. За друзей, которых предали. — Он усмехнулся горько. — И, возможно, за Маркуса тоже. Как бы ты ко мне ни относилась, он был мне братом. А братьев не предают. Даже если те ошибаются.
Николетта сделала шаг к нему.
— И ты будешь со мной… до конца?
Он не отвёл взгляда.
— До самого конца. И если потребуется — даже дальше.
— Тогда что ты предлагаешь? Какой следующий шаг?
Маттео слегка кивнул, словно ожидал этого вопроса.
— Исчезнуть, — повторил он. — Именно так. Пока все уверены, что ты сломлена. Что ты потеряна. Что у тебя никого не осталось. Мы позволим им в это поверить.
Он подошёл к столу и разложил несколько распечатанных фото и схем. На одних — дома, на других — лица. Некоторые были перечёркнуты красным, некоторые помечены знаком вопроса.
— Мы исчезнем с радаров, Летта. Ни телефонов, ни карт, ни следов. Ты станешь призраком. Мифом. Тенью женщины, которую Рим не сможет забыть. А пока они будут гадать, где ты и кто ты теперь, мы начнём действовать изнутри.
Николетта наклонилась ближе.
— Как именно?
— У каждого из них есть слабость. У Гая Ромула — деньги и власть, у его сына — мания величия. У Рема — ты. У тех, кто держит Рим за горло, — свои секреты. Мы найдём трещины в их броне и превратим их в раны. Один за другим. Не пулями. Словами. Скандалами. Разоблачениями. Предательствами. Мы разрушим их империю изнутри — кирпич за кирпичом.
Маттео посмотрел на неё долгим взглядом.
— Сейчас, Летта… сейчас всё зависит от тебя.
Она сжала кулаки. Внутри закипала буря — не страха, не боли. Решимости.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Исчезаем. Но знай, Маттео, я вернусь. И когда вернусь — никто из них не останется прежним.
Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне.
— Вот теперь ты говоришь, как настоящая Делла Скала.
И в этот момент на улицах Рима, полном лжи и пепла, в тени заговоров и падших империй, родился новый план. План, который изменит всё.
Глава 71
Лучиано Рем
Рем стоял у панорамного окна своей временной резиденции. За стеклом рассвет медленно выцветал в пепельное небо. Его руки были сжаты в кулаки, костяшки побелели.
Тишина обрушилась на дом, как похоронный звон.
Она исчезла. Николетта пропала.
Франческо был первым, кто осмелился войти.
— Мы всё обыскали. Ни записок. Ни следов. Никто не видел её, никто не заметил, как она ушла или чтобы здесь был кто-то.
Рем повернулся медленно, как зверь, которого разбудили.
— Она ушла не просто так. Кто-то ей помог. Кто-то ей подыграл, — его голос был холодным, почти мёртвым.
— Думаешь, что она не ушла сама, может быть Маттео? — спросил Франческо осторожно, — он ведь тоже, как сквозь землю провалился.
— Думаю, кто-то ещё. Кто-то, кто хочет ослабить меня. Сначала — удар по Белуччи. Теперь — по мне. И следующий — будет по Риму. Но никто не посмеет тронуть её, — добавил он, и в его глазах вспыхнул огонь.
— У нас новости, — вмешался Дарио, вошедший следом. — Мы подтвердили. Маркус Ромул... он больше не поднимется.
Рем сел в кресло, будто его сдавили стены.
— Что ты сказал?
— Придавило балкой. Двойной перелом таза. Осколочные повреждения позвоночника. Ему сделали операцию, но врачи говорят — он никогда больше не будет ходить. Колясочник. Навсегда.
В комнате воцарилась мёртвая тишина.
Лучиано провёл ладонью по лицу.
Он должен был почувствовать облегчение. Один из его врагов выведен из игры. И всё же внутри пульсировала пустота. Как будто с Николеттой исчез не просто человек, а якорь.
Ветер в голове становился ураганом.
Рем встал. Медленно, молча, прошёлся по комнате.