— Значит, всё это было зря? — процедил он. — Вся кровь. Вся боль. Все слова, что она говорила мне в ту ночь. Вся вера, что она вложила в меня — ложь?
— А если нет? — тихо сказал Франческо. — А если она ушла, чтобы защитить тебя? Или себя? Или чтобы вернуться по-настоящему?
Рем резко обернулся.
— Она бы не ушла, Франческо. Не исчезла. Она... она смотрела на меня так, будто знала, кто я, и всё равно осталась.
Он вытащил из кармана небольшой клочок её платья, который носил, как талисман с их первой встречи. Он сжал его до боли в ладони.
— Я найду её. Даже если мне придётся обойти весь Рим пешком. Даже если мне придётся спалить всё, что я построил.
Франческо молчал.
— А с Маркусом? — осторожно спросил Дарио.
— Маркус... — Рем чуть улыбнулся. — Он уже наказан. Он теперь в своём личном аду. Впервые в жизни бессилен. Его время закончилось.
— А если он заговорит? Если будет давить на жалость, обвинит тебя, — уточнил Франческо.
— Пусть говорит. Пусть кричит. Пусть плачет. Летта не вернётся к нему.
Теперь она... либо со мной, либо нигде.
Рем встал и подошёл к карте Рима на стене. Гвоздями были отмечены районы влияния.
— Разошлите людей. Проверьте всё — больницы, вокзалы, частные виллы. Узнайте, кто видел ее. Если кто-то силой её держит — я порву их. Если она ушла добровольно — я всё равно её верну. И пусть небо мне будет судьёй, если я ошибаюсь.
Он взглянул на карту и прошептал, почти молитвой:
— Вернись ко мне, Летта. Или я сам сорву с неба звёзды, чтобы найти тебя.
Прошло несколько дней безрезультатных поисков.
Был серый, пасмурный день. Лучиано сидел в своём кабинете, окружённый запахом дыма и виски, но внутри него — выжженная пустота. Ни капли алкоголя не могла затушить пепел её имени в его голове.
Франческо вошёл молча, с чем-то в руках.
— Это для тебя, — сказал он. — Принесли и просили передать лично в руки.
На конверте не было имени. Только надпись: Для Рема. Лично.
Рем отнял стакан от губ. Его сердце, казалось, пропустило удар. Пальцы, крепкие и уверенные, задрожали. Он медленно разорвал сургуч, и запах знакомых духов ударил в ноздри.
Он читал молча. Сначала — быстро, глазами бегущего волка. Потом — медленнее. Слово за словом. До самого конца. А затем снова с самого начала.
Он читал и словно видел, как она пишет ему послание.
Она сидела за старым письменным столом в углу комнаты, где пахло деревом и пылью, и ночь была особенно тиха. Лампа отбрасывала тёплый круг света на бумагу, её пальцы дрожали, но не от страха — от тяжести слов, которые рвались наружу.
"Рем... Лучиано...
Я не знаю, с кем из них я говорю — с мужчиной, которого я люблю, или с тем, кто предал обещание данное мне, пусть даже во имя любви.
Я знаю, что ты сейчас ищешь меня. Ты, возможно, зол. Или сломлен. Или всё вместе.
Я бы хотела быть рядом. Я бы хотела сказать тебе всё это в лицо, но если бы я осталась — я бы не смогла уйти. А я должна.
Не потому, что не люблю. Я люблю тебя.
С той самой первой встречи.
С того самого поцелуя.
С той самой брачной ночи, когда ты коснулся не только моего тела, но и души.
Но любовь — не всегда свобода. Иногда — это цепи. Иногда — это война.
Ты просил меня выбрать. И я наконец-то поняла: я должна выбрать себя.
Не кланы. Не месть. Не мужчину. А себя настоящую.
Я больше не Белуччи. И даже не Рем. Я — Николетта Делла Скала. Дочь Дианы. И я сама решила, кто я.
Я исчезаю, чтобы вернуться сильнее. Чтобы вернуть справедливость. Чтобы закончить то, что начали до нас.
А ты… будь осторожен. Не дай тьме поглотить то, что во мне любил.
И не пытайся меня искать. Если ты и правда любишь — ты поймёшь, что мне нужно это время.
Если суждено — мы встретимся снова.
Ты обещал мне море. Я обещаю тебе рассвет.
Прощай… или до встречи.
Твоя Луччи.
P.S.
Ты был прав: ты — моё проклятие. Но я бы снова выбрала его.”
Бумага дрожала в его руках. Он не сразу заметил, как по щеке скатилась слеза — редкая, чужая, почти предательская.
Он медленно встал, прошёл к окну. Глубокий вдох.
— Ты всё равно моя, — прошептал он, сжав письмо. — Даже если весь мир будет против нас. Ты — моя Луна. Я клянусь, этим вечным проклятым городом, что найду и верну тебя, ты никакая не Делла Скала, ты — Николетта Рем, моя законная жена и никто не может изменить этого, даже ты, amore.
Глава 72
Он разорвал письмо не потому, что хотел забыть — а потому что каждая строчка жгла, как раскалённый клинок.
А потом прижал клочья к груди, как последний оберег.