— Я знаю, кто ты, — сказал Тео, наклоняясь ближе. — Ты та, кто сделала невозможное. Ты не Белуччи. Не просто дочь Дианы. Ты — будущее Рима. Ты — его душа.
Она усмехнулась, едва заметно.
— Ладно, Тео. Уговорил. Но знай — ты будешь нести мои туфли, если я устану.
— Как скажешь, Signora Bell. Только выбери те, что соответствуют богине войны.
— Богине охоты, — попровила его она.
Николетта стояла перед высоким зеркалом, поправляя серьги — тонкие, как шепот, цепочки из белого золота, скользящие по шее. Отражение, глядящее на неё, было почти чужим: роскошное платье цвета старого вина обтягивало её тело, открыв высокие ключицы, изгиб талии, ноги в тончайших чулках, поддержанных туфлями на убийственно высоких каблуках. Волосы, некогда собранные в строгий хвост, теперь мягкими волнами ложились на плечи. Губы, алые, как первый поцелуй. Парфюм — лёгкий, но томный, с нотами розового перца, мускуса и ванили.
— Что ж ты наделала, — прошептала она себе в зеркало. — Теперь ты точно не Ники Белл.
Стук в дверь вывел её из транса.
— Входи, Тео, — бросила она через плечо.
Дверь открылась… и Маттео застыл на пороге.
Он даже не сразу понял, как перестать дышать. Его взгляд скользил от её лица к изгибу бедра, к линии шеи, к тем глазам, в которых будто вдруг снова появилась та обворожительная девушка из прошлого — но теперь взрослая, сильная, и смертельно опасная.
— Скажи хоть что-нибудь, — усмехнулась она, повернувшись к нему.
Он сглотнул.
— Это... ты? — хрипло сказал он. — Летта?
— Впервые за пять лет, — тихо ответила она. — Ники Белл уходит на одну ночь в отпуск.
Он шагнул ближе, всё ещё не веря. Взял её руку, провёл пальцами по её запястью.
— Ты прекрасна. Как... грех. Если князь будет на тебя слишком долго смотреть — боюсь, у него случится государственный переворот.
— А ты, Тео, ревнуешь?
— Я охраняю инвестиции, — усмехнулся он. — В тебя вложено слишком много крови, чтобы тебя кто-то посмел тронуть.
Она взяла клатч и, подмигнув, направилась к двери.
— Пошли. Идём поиграем в королей и богинь. Посмотрим, сможет ли кто удивить нас.
Вечеринка проходила в роскошном зале дворца, превращённого в сверкающий лабиринт света, золота и шёпотов. Люстры из муранского стекла осыпали гостей мягким светом, который играл в огранках бриллиантов, рассыпанных по шеям и запястьям элиты. Сквозь легкий туман благовоний и шампанского витали смех, ароматы редких духов и музыка, льющаяся из-под пальцев живого оркестра. Стены украшали гобелены времён Людовика XIV, а официанты в безупречных белых перчатках разносили изысканные канапе и Dom Pérignon в хрустале Baccarat.
Каждый здесь был «кем-то»: герцоги, маркизы, старые династии Европы, нефтяные принцы, королевские внебрачные линии и миллиардеры новой эры. Все в нарядах от кутюр. Но среди этого сияющего паноптикума взгляд цеплялся за одну фигуру.
Ники Белл.
Высокие каблуки, платье в пол с открытой спиной, гладкие локоны, уложенные в винтажную волну. Её спина казалась вызовом, её профиль — загадкой. Она стояла у бокового балкона, с бокалом в руке, наблюдая, как волны разбиваются о ночной берег Монако. Маттео где-то позади беседовал с испанским аристократом, когда к ней подошла девушка в сверкающем платье оттенка розового кварца, держащая в руках бокал с клубникой и шампанским.
— Madre mia... Ники?— Голос прозвучал с дрожью, между удивлением и неверием. — Это ты?
Николетта обернулась. Перед ней стояла Жасмин — та самая, с кем они когда-то делили не только комнату в швейцарской закрытой школе, но и ночные тайны, и девичьи мечты.
— Жасмин, — с лёгкой улыбкой произнесла Николетта, будто имя слетело с её губ впервые за годы.
— Mon Dieu! Вот это да! — воскликнула Жасмин, обнимая её так крепко, как будто боялась, что та снова исчезнет. — Я думала, ты погибла! Я помню те новости... пожар... Белуччи... Это был кошмар. Твоё имя не упоминалось среди выживших. Почему ты не дала знать?
Николетта отступила на полшага, её лицо оставалось безмятежным, но глаза — полны слоёв боли и сдержанности.
— Иногда легче исчезнуть, чем объяснить, — тихо ответила она. — Мне пришлось стать другой.
Жасмин слегка наклонила голову, в её взгляде появилось понимание. Она всегда была одной из тех, кто знал, что за внешним лоском мира скрываются трагедии и тайные войны.
— И теперь ты — Ники Белл. Загадочный инвестор скупивший пол Рима, которого боится сам Гай Ромуло… — прошептала она, наклонившись ближе. — Ты не просто выжила, ты восстала из пепла, ma chérie.