— Не называй меня так! — её голос надломился. — Я — Ники Белл, если ты забыл. Николетта Белуччи умерла. Пять лет назад.
— Ты ушла. А теперь я пришёл за тобой, чтобы больше не отпускать.
Она стиснула зубы, не желая смотреть ему в глаза, но взгляд всё равно приковался к его лицу — будто не мог иначе.
— Куда мы летим, Рем?
Он посмотрел в окно, как будто за облаками был ответ.
— Домой. Где ты будешь в безопасности. Пока всё не закончится.
— Всё? — она в упор посмотрела на него. — Ты говоришь, как будто мы всё ещё «мы». Как будто у тебя есть право что-то за меня решать. Я взрослый человек, Лучиано. Я умею принимать риски. Я почти разрушила империю, которую строили столетиями, и ты смеешь думать, что я не справлюсь с одним дряхлым волком?
Он молчал, сжимая челюсть.
— Ты черт возьми, не слышал, что я тебе сказала?! — воскликнула она, подходя вплотную. — Я не твоя. Не вещь. И ты не имеешь права…
Он резко схватил её за запястья, притянув к себе. Не грубо — но крепко. Страстно.
— Я не позволю тебе умереть. Ни за Рим. Ни за месть. Ни за что. Если для этого мне нужно быть чудовищем — пусть. Я им уже был. Ради тебя — стану снова.
Они дышали друг другу в лицо, с вызовом, с болью. И с той самой искрой, от которой некогда сгорел их первый поцелуй.
— Значит, это не спасение, — прошептала она. — Это захват.
— Это любовь, — ответил он.
Только в его глазах было слишком много тьмы, чтобы это прозвучало как простая истина.
Он опустил глаза вниз — на её слегка распахнувшийся халат, из-под которого выглядывала полоска обнаженной кожи. Его взгляд замер на мгновение, и в глазах блеснули знакомые огоньки — смесь желания, восхищения и того опасного, хищного напряжения, которое всегда витало между ними.
Он сделал шаг ближе, его голос стал ниже, почти шепотом, но с тем роковым тоном, от которого у неё внутри всё сжалось:
— Как ты думаешь, amore… легко ли мне сейчас держать себя в руках, зная, что одно движение моей руки — и ты будешь передо мной совершенно обнаженной?
Он наклонился ближе, его губы почти касались её уха, дыхание обжигало кожу.
— Что между мной и твоей наготой — только этот тонкий поясок и моя воля…
Николетта затаила дыхание, в горле пересохло. Она не могла пошевелиться — не из страха, а от той магнетической силы, что тянула её к нему снова и снова, несмотря ни на боль, ни на прошлое.
— Но ты ведь не хочешь быть просто трофеем, верно? — продолжил он, слегка касаясь пальцами края халата. — Ты хочешь быть королевой, охотницей. Моей равной. Моей силой. И моей слабостью.
Он приподнял голову и посмотрел ей в глаза. Без фальши. Без масок.
— Так скажи мне, Николетта… что ты не хочешь этого.
Молчание между ними стало гуще, чем воздух в салоне самолёта.
Выбор был за ней.
Она отступила на шаг, не сводя с него глаз, и быстро затянула пояс халата, словно выстраивая барьер между собой и этим мужчиной, которого она одновременно ненавидела и страстно хотела.
— Где мои вещи? — её голос был ровным, но в нем звучала сталь. — Мой телефон. Ноутбук. Они мне нужны.
Лучиано не сдвинулся с места, только слегка склонил голову, разглядывая её с почти кошачьим интересом.
— Ты проснулась всего несколько минут назад, и уже готова идти в бой? — он вздохнул. — Упрямая, как всегда. Но я знал, что ты не сдашься так просто.
— Перестань говорить загадками, — холодно бросила она. — Отдай мои вещи. Иначе мне придётся…
— Что? — перебил он мягко, но с опасной тенью в голосе. — Ты в халате, без обуви, в воздухе на высоте десяти тысяч метров. Ты собираешься выбить дверь из кабины или швырнуть в меня стаканом с водой?
— Не испытывай моё терпение, Рем, — процедила она. — Ты не имеешь права лишать меня свободы.
Лучиано медленно подошёл к боковому шкафчику, открыл его, достал кожаный портфель, аккуратно поставил на сиденье.
— Вот твой ноутбук. Телефон, к сожалению, сейчас неактивен. Безопасность, amore. Он может выдать наше местоположение.
— Безопасность или контроль? — прищурилась она, не двигаясь.
— Иногда это одно и то же, особенно когда речь идёт о тебе, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Я слишком хорошо знаю, на что ты способна.
— Верно. Именно поэтому тебе стоило подумать дважды, прежде чем меня похищать, — её взгляд стал ледяным. — Я выйду из этого самолёта на своих условиях. И если ты думал, что силой сможешь удержать меня… ты сильно ошибся, Лучиано.
Он посмотрел на неё с чем-то, напоминающим уважение… и сожаление.