Молчание. Затяжное. Напряженное.
— В дом, — наконец сказал отец.
Отец замер. Нико резко повернулся к сестре.
— Николетта…
Но она уже не боялась. Она выпрямилась, расправила плечи.
— Я не твоя вещь. И я не стану волчицей ради того, чтобы быть товаром в обмен на лояльность.
Отец не сказал ни слова. Он просто посмотрел на Нико.
— Присмотри за своей сестрой, — бросил он и ушёл вглубь дома.
Дверь за ним хлопнула, оставив их двоих на пороге — в ночи, на границе между долгом и выбором.
Отец молчал весь следующий день. Ни упреков, ни сцен — лишь ледяное спокойствие. Это было хуже гнева.
Утром, за семейным завтраком, он положил документы перед Николеттой на стол.
— Ты улетаешь завтра.
— Куда? — она даже не взглянула на бумаги.
— В школу для девушек из достойных кланов. За границей. В закрытом пансионе ты побудешь до своего совершеннолетия. Там ты получишь образование, воспитание и, надеюсь, избавишься от своих… импульсов.
— Это что, ссылка? — она едва сдержала смех. — Или изоляция?
— Это — защита твоего будущего. Ты не оставляешь мне выбора. Если ты не можешь вести себя как Белуччи, значит, ты побудешь в месте, где тебя научат.
— Ты боишься, что я потеряю ген? — вскинула бровь Николетта. — Или боишься, что я стану свободной?
— Я боюсь, что ты погубишь всё, что мы строили поколениями, — его голос не дрогнул. — Твоя кровь — ценность. Твоя пара должна быть достойна. Ты не имеешь права разбрасываться этим.
— Удивительно, что вы зовёте это любовью и верностью стае, — горько усмехнулась она. — Но, знаешь, отец... Даже в клетке породистый волк остается пленником.
Он не ответил. Только кивнул экономке:
— Соберите её вещи. Завтра вылет.
Нико стоял в дверях. Он не вмешивался. Только смотрел. В его глазах — тревога, вина… и молчаливое обещание: я буду рядом, если понадобится.
Николетта сидела, глядя в окно. Впереди был самолёт. Школа. Решетки снаружи или изнутри — уже не имело значения.
Она не знала, когда снова увидит его. Но его запах всё ещё был на её коже.
И в сердце — одна мысль:
“Если звёзды захотят, они сведут нас снова, Луччи.”
Глава 8
Два года спустя
Николетта Белуччи
Международный аэропорт Рим-Фьюмичи́но имени Леонардо да Винчи.
Теплый ветер приносил с собой запах морской соли и старого города. Люди спешили, обнимались, терялись в толпе. Но она стояла, как вырезанная из мрамора, — выше, тоньше, холоднее, чем прежде.
Её глаза не утратили небесной синевы, но в них теперь был лёд.
— Ты изменилась, сестрёнка, — Нико подошел, усмехаясь.
Он был выше, возмужал, на шее тату, скрытая воротом кожаной куртки.
— А ты всё такой же, — мягко улыбнулась она, и в глазах что-то дрогнуло. — Спасибо, что приехал.
Он взял ее чемодан.
— Через три дня, — сказал он, когда они вышли к парковке, — отец устроит помолвку. Всё уже решено. Маркус с отцом приедут на ужин в пятницу.
Николетта не ответила. Лишь закурила.
— Ты ведь не куришь, — удивился он.
— Начала, - резко ответила она, — Могу, хоть что-то решать сама.
— Ты всё ещё не хочешь этого? — он посмотрел на нее внимательно.
— Я никогда этого не хотела. Ни тогда, ни теперь.
— Тогда скажи отцу.
— И что? Он передумает? Ему не нужна дочь. Ему нужна чистая кровь, договор, альянс.
Они сели в машину. Нико завёл двигатель. Радио тихо шептало итальянскую балладу.
— А тот… — начал он после паузы. — Ты вспоминала о нём?
— Ты о ком?
— О том, кого ты выбрала той ночью. Кого никогда не назвала по имени.
Николетта смотрела вперёд, её губы тронула тень улыбки.
— Иногда звёзды не складываются, Нико. Иногда они просто сгорают.
Он не стал расспрашивать. Но внутри что-то кольнуло: сестра больше не была девочкой. Она стала волчицей. Только… какой ценой?
Вечером в особняке горели все огни.
Николетта стояла у открытого окна, вглядываясь в залитый огнями вечерний Рим. Сколько времени она мечтала об этом возвращении… но всё казалось чужим, незнакомым, будто город сменил лицо.
Отец ждал ее в кабинете. Маркус — через три дня.
Она не спешила к отцу, разговор будет тяжелым, уничтожающим.
— Нико… — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Расскажи. Что изменилось здесь? Что произошло за эти два года?
Брат, прислонившись к дверному косяку, вздохнул. Он уже ждал этого вопроса.
— Рим уже не тот, Николетта. Стаи больше не соблюдают хрупкий баланс. Наш привычный мир был разрушен, как только Рем вернулся.