Внутри Маркуса прогремел взрыв радости и триумфа. Он ликовал, чувствуя, как тщательно сплетённая сеть медленно затягивается вокруг Валентины. Она попалась на его крючок, и он знал — теперь она проглотила приманку целиком. В её взгляде он видел не только подчинение, но и искру доверия, которой он воспользуется без пощады. Его план начал срабатывать. Именно Валентина убедит его отца в его фальшивых намериниях.
Валентина вышла из кабинета, оставив Маркуса один на один с новыми новостями. Через несколько минут в руки ему попал свежий отчёт.
«Ники Белл так и не появлялась на публичных мероприятиях и не выходила на связь», — прочёл он вслух, — «Однако наши агенты зафиксировали перемещение Маттео Россини — того самого Сави. И что ещё важнее — с ним рядом был Дарио, доверенное лицо Лучиано Рема».
— А Рем? — спросил Маркус.
— Его самолет вылетел из Ниццы ночью в неизвестном направлении.
Маркус нахмурился, губы сжались в тонкую линию. Следы их двоих — единственный ключ к разгадке, но пока они остаются неуловимыми. Он понимал: игра началась, и ставки растут с каждой минутой.
Маркус глубоко вздохнул и снова набрал номер Лучиано. Телефон зазвонил всего пару гудков, и вдруг голос, знакомый и холодный, раздался в трубке:
— Маркус.
— Рем, — ответил он, пытаясь скрыть напряжение, — у меня есть новости. Они засекли перемещения Ники Белл. Ты был прав, это Николетта.
— Я знаю, — холодно ответил Лучиано. — Мы не будем делать резких шагов. Пока что наблюдаем.
— Нужно быть готовыми к любому развитию событий, — сказал Маркус. — Мы не можем позволить ей ускользнуть снова.
— Согласен. Будь на связи, — тихо сказал Лучиано и положил трубку.
Маркус сжал телефон в руке, сердце бешено колотилось. Он не мог избавиться от ощущения, что Лучиано скрывает правду от него.
— Рем, — снова набрал он номер, — где вы? Я знаю, что она с тобой.
На другом конце провода раздалось глубокое, ровное дыхание, а затем голос:
— Ты прав, Маркус. Она со мной. Но слушай внимательно — это не то, что ты себе думаешь.
Маркус напрягся, ожидая объяснений, но в душе понимал — она опять выбрала не его.
— Гай Ромула тоже знает, что Ники Белл — это Николетта, — произнес он с тяжёлым голосом. — И он отдал приказ… убрать её.
Тишина на другом конце провода затянулась, прежде чем Лучиано, наконец, ответил:
— Тогда у нас совсем мало времени. Мы должны действовать быстро, иначе она станет мишенью, с которой никто не сможет её защитить.
Маркус сжал телефон крепче — теперь ставка была куда выше, чем просто борьба за власть. Это была борьба за её жизнь.
— Это ещё не всё, — продолжил Маркус, голос его стал тверже. — Чтобы выиграть время, я сказал отцу, что убью её лично. Он поверил. Теперь у нас есть шанс подготовиться, но нужно действовать быстро и решительно.
— Хорошо, — ответил Лучиано. — Значит, игра только начинается. Николетта должна знать, что мы на её стороне. И мы её не оставим.
Маркус медленно опустил телефон на стол, но пальцы всё ещё сжимали его, как будто он мог вырвать из пластика ответы на свои мучительные вопросы.
Николетта… с ним.
Образ Лучиано, держащего её за руку, мелькнул в голове и полоснул по сознанию так остро, что он едва не застонал.
Он знал: пока она рядом с Лучиано, ей ничего не грозит. Тот не позволит, чтобы с ней что-то случилось. На время за её безопасность можно было не волноваться.
Но это не облегчало боли.
Внутри поднималось и жгло совсем другое чувство — старая, почти забытая ревность, которую он когда-то похоронил, и сердце, уже однажды разбитое, снова раскалывалось на острые осколки. Маркус сжал кулаки, понимая, что сражаться ему придётся не только с врагами, но и с тем, что творится у него внутри.
Маркус глубоко вздохнул, ощущая тяжесть поражения, которая давила на грудь. Он думал, что смирился. Что Николетта, даже если вернётся, никогда больше не выберет его. Что у него нет ни малейшего шанса — он был вне игры, как и его ноги, словно судьба уже окончательно расправилась с ним.
Но что-то внутри не подчинялось. Дух Марса, который когда-то вел его в бой, снова закипал. Сердце, измученное ревностью и болью, разгоралось огнём желания.
Он хотел её. Сильнее, чем пять лет назад. Сильнее, чем когда-либо. И теперь, когда она была рядом с другим, это желание стало острее, как клинок, точный и беспощадный.