— Мы делили хлеб, деньги, иногда — одну крышу. Планировали, спорили, строили, рушили и снова строили. Маттео стал… моим зеркалом. Он видел меня без масок. Знал, когда я готова разорвать кого-то на части, и когда мне просто нужно, чтобы кто-то молча налил вина и сел рядом.
Лучиано почувствовал, как в нём поднимается что-то неприятное — смесь ревности и тревоги.
— И всё это время он был рядом? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Всегда, — просто ответила она. — Но мы оба знали — мы идём параллельными дорогами. Не встречаемся и не пересекаемся там, где можно потерять друг друга.
Она замолчала, глядя в темноту, словно пытаясь разглядеть в ней прошлое.
Глава 88
Она повернулась к нему, её глаза блеснули мягким, но тяжёлым светом.
— Он мне сразу сказал, что знает вас обоих, — её голос был ровным, но в нём слышалась какая-то усталость. — И, знаешь… в какой-то степени Маттео оказался единственным, кто по-настоящему понял меня. Потому что он был перед таким же выбором, как и я.
Она слегка опустила взгляд, пальцами играя с перстнем на своей руке.
— Он любил и уважал вас обоих. И не мог выбрать чью-то одну сторону. Не из трусости — а потому, что понимал: любая из сторон приведет к войне. А он… — она замолчала, подбирая слова, — он слишком хорошо знает цену крови.
Лучиано молча наблюдал за ней, но внутри у него уже складывалась мозаика, в которой каждый фрагмент — Маттео, Маркус, Николетта — переплетался опасно близко.
Она едва заметно усмехнулась, но в её усмешке не было насмешки — скорее лёгкая грусть.
— Он не пытался меня купить, — тихо ответила она. — Не пытался подчинить. Не обещал невозможного. Он просто… был рядом, когда я падала. И молчал, когда мне нужно было молчание.
Она посмотрела на Лучиано долгим, чуть испытующим взглядом.
— Он никогда не спрашивал, зачем я делаю то, что делаю. Никогда не пытался изменить мой путь. А ещё… он спас мне жизнь. Дважды.
Она слегка улыбнулась уголком губ, но улыбка быстро погасла.
— Ты знаешь, Лучиано, иногда мы доверяем не потому, что кто-то идеален, а потому, что они знают, каково это — жить с тенью за спиной.
Лучиано почувствовал, что её слова были не просто о Маттео.
— А почему верил ему ты? Ты же знал, что он близкий друг твоего кровного врага? — спросила она.
— Сначала я хотел получить шпиона, — честно ответил он, — но потом что-то пошло не так. Я понимаю то, что ты о нем сказала.
Она кивнула, словно подтверждая его догадку, но в её глазах блеснуло лёгкое удивление:
— Да, иногда люди оказываются не теми, кем кажутся. Даже враги могут быть честнее друзей. Он был между двух огней, так же, как и я. И в этом странном положении мы поняли друг друга.
Лучиано слегка нахмурился, сжимая кулаки:
— То есть ты доверилась тому, кто, по идее, должен был шпионить за тобой?
— Не шпиону, а человеку, который знал, что значит быть разорванным на части, — мягко ответила она. — Я видела его искренность там, где не видела ее ни в тебе, ни в Маркусе, ни в ком-либо ещё.
Её взгляд скользнул по его лицу, как будто она проверяла реакцию.
— Я понимаю, что ты можешь злиться… но доверие — это не слабость. Это то, что делает нас живыми.
Ники выдержала драматическую паузу.
— А ещё у Матео есть туз в рукаве. То, что может спасти Рим и всех нас в итоге.
Лучиано напрягся, чувствуя, как в груди закипает смесь любопытства и тревоги:
— Туз в рукаве? — переспросил он, почти шепотом. — Какой туз? Что он может сделать?
Николетта мягко улыбнулась, словно играя с ним:
— Я не могу тебе рассказать, это его секрет. Ты должен спросить у него сам. Но поверь мне, то, что у него есть, может спасти не только Рим, но и нас всех… включая тебя.
Лучи сделал шаг ближе, слегка коснувшись ее руки:
— И ты доверяешь ему больше, чем мне?
— Я доверяю ему как партнёру, — сказала она спокойно, — так же, как и тебе, как мужу. Но есть вещи, о которых я не могу говорить, пока не увижу их своими глазами.
Ее взгляд уперся в тёмное небо. Лучиано улыбнулся.
— Так ты вспомнила, что я твой муж? — игриво спросил он.
— Я никогда и не забывала на самом то деле. Просто было тяжело признаться самой себе в этом
Лучиано приподнял бровь, улыбка играла на его губах:
— Так значит, ты помнила всё это время… — прошептал он, его голос стал чуть глубже, почти хриплым.
Николетта слегка опустила взгляд, поправляя пояс халата.
— Да, я помнила. Просто… признавать это самой себе было трудно. Всё, что случилось за эти пять лет, всё, что я пережила… трудно было принять, что я всё ещё твоя жена, Лучи.
Он медленно обнял её сзади, прижимая к себе, чувствуя её тепло и трепет сердца.