Когда она привела себя в порядок, Маттео уже ждал в большой гостиной.
— Ники, как ты? Я волновался, он ничего тебе не сделал? — подорвался на ноги Тео.
Ники, улыбаясь, подошла к Маттео.
— Я в порядке, — сказала она, стараясь скрыть легкую усталость после ночи и напряженного утра. — Спасибо, что волновался.
Маттео слегка нахмурился, взгляд его был насторожен, но мягкость в голосе выдавалась без усилий.
— Не переживай, я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Сегодня будет непростой день, и мне важно, чтобы ты была готова.
Ники кивнула, чувствуя одновременно поддержку и тревогу. Она понимала: впереди серьёзные шаги, и рядом с ней — люди, которым можно доверять, но которым она тоже должна верить полностью.
Дворецкий принес им кофе.
— Ты доверяешь ему? — спросил Маттео не притронувшись к кофе, — Лучиано похитил тебя, испортил то что мы планировали пять лет.
Ники задержала взгляд на Маттео, пытаясь понять, что именно он хочет услышать — её честный ответ или дипломатичную фразу.
— Доверяю ли я ему?.. — она сделала паузу, обдумывая. — Я доверяю ему в том, что он сделает всё, чтобы я осталась жива. Но доверять ему своё сердце… или наши планы… — она покачала головой. — Это совсем другое.
Маттео наклонился вперед, глаза его потемнели:
— Ты забываешь, Ники, он похитил тебя не из любви, а из страха, что ты отвергнешь его. Он опять не оставил тебе выбора. Он испортил всё, что мы готовили. Пять лет — в пустоту.
— Ничего не в пустоту, — твёрдо ответила она. — Я всё ещё здесь, жива. Значит, у нас есть шанс. Но, Маттео, — она посмотрела ему прямо в глаза, — ты должен понять: Лучиано — не враг. Он — переменная в уравнении. И, если я смогу правильно использовать его чувства… мы выиграем.
Маттео прищурился, явно пытаясь прочитать между строк, не слишком ли глубоко она зашла в эту игру.
Матео медленно откинулся на спинку кресла, сжав ладонью подлокотник, словно удерживая себя от лишних слов.
— Ты играешь с огнём, Ники, — наконец сказал он тихо, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение стальной пружины. — Если он поймёт, что ты используешь его, ты окажешься в ловушке, из которой я тебя уже не вытащу.
Ники, не моргнув, ответила:
— Может быть. Но без риска мы бы нe преуспели и не продержались бы эти пять лет.
Маттео чуть заметно усмехнулся, но в его взгляде скользнула тень — смесь гордости и беспокойства.
— Ладно, — сказал он, беря чашку кофе, — тогда давай сделаем так, чтобы ты выиграла эту партию… и все таки осталась жива.
В этот момент в дверях появился Лучиано, его глаза быстро скользнули от Маттео к Ники, и в воздухе мгновенно повисла невидимая дуэль.
Ники и Маттео даже не сразу заметили его. Он был в идеально сидящем костюме, с чашкой эспрессо в руке и лёгкой усмешкой на губах.
— Меня обсуждаете? — спросил он, будто невзначай, но в голосе проскальзывал стальной подтекст.
Ники первой взяла слово.
— Мы говорили о планах.
— Планах, — повторил Лучиано, делая медленный шаг вглубь комнаты. — Интересно, Маттео, больше не обсуждай «планы» с моей женой, пока я не в комнате.
— Только те, которые касаются её жизни, — холодно ответил Маттео, отставив чашку. — И в отличие от тебя, я не похищал её.
Улыбка Лучиано чуть потускнела, но он не дал эмоциям вырваться наружу. Он подошёл ближе и поставил свою чашку на стол рядом с досье, которое лежало перед Маттео.
— Видишь ли, друг мой, — подчеркнул он слово «друг» с лёгкой насмешкой, — я не считаю, что спасение своей жены, на которую объявлена охота — это похищение.
— Спасение, — фыркнул Маттео. — Только вот она об этом не просила.
Ники подняла руку, словно отрезая дальнейшую перепалку.
— Хватит. Мы не на той стороне, чтобы тратить силы друг на друга. У нас есть общий враг. Предлагаю сосредоточиться на нем.
Лучиано взглянул на нее, задержав взгляд чуть дольше, чем нужно, и мягче сказал:
— Может быть, аморе. Но я хочу быть уверен, что за моей спиной — союзники.
Маттео не отвел глаз.
— Это зависит от того, сможешь ли ты перестать играть в собственные игры.
В воздухе повисло напряжение — не вражда, но хрупкий баланс сил.
Ники хотела что-то сказать, но Рем поднял ладонь, останавливая ее.
— Уверяю вас, сеньор Россини, — его голос стал ровным, почти дипломатическим, — я не против ваших планов, пока они не идут вразрез с моей целью — сохранить ей жизнь. Всё остальное… предмет для разговора.