Николетта кивнула.
— Именно. Он будет считать, что я не рискну появиться в Риме, пока он играет в главного. А значит, наш ход станет неожиданным.
— То есть ты предлагаешь ударить, пока он отвлечен, — медленно произнес Лучиано, в его глазах мелькнула искра. — Смело.
— И рискованно, — добавил Маттео. — Но именно поэтому сработает.
Лучиано провёл рукой по подбородку, его взгляд стал жестче.
— Тогда нам нужно быть готовым к тому, что, если он узнает о твоём визите, он может отменить переговоры и сосредоточиться на тебе.
— Пусть, — спокойно сказала Николетта. — Это будет значить, что я важнее всех его сделок. И это — мой козырь.
— Что ты проверяла, аморе? — наконец спросил Лучиано, когда её слова осели в тишине.
Николетта взглянула на него поверх экрана, потом снова захлопнула ноутбук.
— Его сеть. Движения людей Ромула, последние финансовые переводы и одну очень любопытную переписку.
Лучиано приподнял бровь.
— Переписку? С кем?
— С человеком, которого я называю «теневым партнером», — голос ее был ровным, но в глазах мелькнул холодный блеск. — Судя по всему, речь идет о сделке, которая может изменить расстановку сил в Риме. Он договаривается о поставках оружия. Но главное — встреча назначена через два дня. Это значит, что ближайшие сутки он будет слишком занят подготовкой, чтобы думать, что я рискну появиться на его территории.
Лучиано сжал губы в тонкую линию.
— Ты играешь в очень опасную игру, Николетта.
Она улыбнулась — коротко, почти жестоко.
— Зато именно это дает нам преимущество.
— Что за партнёр, аморе? — тихо спросил он. — Кто скрывается за этими письмами?
Николетта склонила голову набок, задумчиво глядя на свои руки.
— Я не знаю. Он всегда пишет анонимно. Без имён, без прямых контактов. Но одно я уверена: это человек, который давно следит за Ромулом. И однажды, когда стало ясно, что я открыто пошла против Гая, он прислал мне очень любопытную информацию.
— И что же это за информация? — спросил Лучиано.
Николетта посмотрела прямо на него, её голос прозвучал холодно и четко.
— Что Маркус Ромула на самом деле не имеет ничего общего с кровью Ромула.
Повисла тишина. Лучиано напрягся, его глаза сверкнули.
— Ты уверена?
— Абсолютно, — кивнула Николетта. — У меня есть документы: генетические тесты, результаты старых медицинских анализов. Маркус — приёмыш. Неслучайный, конечно, но официально он не сын Ромула.
Маттео тихо присвистнул.
— Это значит… у ветки Ромула больше нет наследника.
— А значит, — подхватила Николетта, и её губы изогнулись в ледяной усмешке, — положение Гая становится шатким. Очень шатким.
Лучиано откинулся на кресло, его пальцы нервно барабанили по подлокотнику.
— Теперь понятно, почему он нервничает и ищет новых союзов. Если это выйдет наружу, его власть может рухнуть быстрее, чем мы успеем прилететь в Рим.
— Именно поэтому, — тихо сказала Николетта, — время играет на нас.
Глава 91
Маркуса Ромула
Зеркало отражало мужчину, которого он сам уже почти не узнавал. Слишком прямой взгляд, слишком резкие черты, словно за последние годы его лицо высекли не руки времени, а сама ненависть. Маркус застегивал манжеты своей белоснежной рубашки медленно, будто каждое движение было ритуалом. Тяжесть серебра на запястьях напоминала о родовом гербе — символе власти и крови, к которой он никогда на самом деле не принадлежал.
Он усмехнулся уголком губ.
Какая ирония: десятилетиями отец выставлял его наследником, наделял титулами, раздавал обещания союзникам о «будущем главе семьи». И всё это время Маркус чувствовал, что его держат на коротком поводке, словно пса, которому позволено лишь охранять двор, но никогда — возглавить стаю по настоящему. Он всегда задавался вопросом: почему рядом с отцом он чувствует себя чужим? Почему в голосе Гая звучало то пренебрежение, которое скрыть было невозможно даже за показной отеческой строгостью?
Теперь он знал ответ. И сегодня этим знанием он собирался поделиться со всем Римом.
Приём с ликторами — идеальная сцена для предательства. Он прекрасно понимал, что рискует. Отец не простит ему публичного унижения, а тем более — разрушения всей иллюзии власти. Но страх Маркуса давно перестал быть преградой. Наоборот, он превратился в топливо. Каждый день, проведённый под рукой Гая, копил в нём этот горючий запас, и теперь пламя готово было вырваться наружу.