На письменном столе лежала тонкая папка с документами — доказательствами, которые когда-то попали в его руки. Генетические тесты, старые медицинские заключения, копии писем, спрятанных глубоко в архиве. Всё говорило об одном: кровь Ромула в нём отсутствует. Он был подменой, искусно встроенной в чужую династию.
И странным образом эта правда не сломала его, а освободила.
Маркус вспомнил, как ещё подростком он ловил на себе взгляды приближённых — взгляды, в которых читалось сомнение: «А он точно похож на отца?». Тогда он злился, пытался доказать свою силу, дракой, дерзостью, безрассудством. Но всё равно чувствовал: он чужак. Теперь же эти воспоминания стали оружием.
Он облокотился и закрыл глаза. В голове звучала только одна мысль: сегодня он обрушит мир Гая.
И всё же… мысль о Николетте возникла внезапно, как всегда. Она врывалась в его сознание неожиданно и оставалась там, словно огонь в крови. Он ещё не знал, в каком облике она появится перед ликторами — союзницы или противницы. Но одно было ясно: она поймёт его поступок. Она должна понять. Ведь последние полгода он разговаривал с ней — в письмах, в кодированных сообщениях. Под маской анонима он чувствовал себя свободным. Он делился с ней кусочками тайн, проверял её решимость, и всякий раз она отвечала дерзостью, которая заводила его до безумия.
И только недавно он догадался, кто скрывался по ту сторону переписки. Ники Белл. Его Николетта.
Мысль об этом сводила с ума. Если бы он только узнал раньше… может быть, многое пошло бы иначе. Но теперь было поздно. Всё уже запущено.
Он поправил пиджак, и снова посмотрел в зеркало. Отражение уже не казалось чужим. Теперь оно было его союзником.
Дверь тихо приоткрылась. В комнату вошла Валентина. Её лёгкий запах жасмина наполнил воздух, смягчив жёсткость его мыслей. Она закрыла за собой дверь и остановилась у порога.
— Ты готов? — её голос прозвучал осторожно, будто она боялась нарушить его концентрацию.
Маркус усмехнулся.
— Готов. Сегодня отец увидит то, чего больше всего боится.
Валентина подошла ближе, её пальцы скользнули по его плечу, остановились на груди. В её глазах не было осуждения, только внимание и нежность.
— Ты слишком долго жил в его тени, — сказала она. — Но ты больше не обязан доказывать ему, кто ты есть. Ты — сам по себе.
Он опустил взгляд на её руку и тихо кивнул.
— Возможно. Но пока он стоит, я всегда буду всего лишь отражением. Мне нужно разрушить его, чтобы стать собой.
— И ты разрушишь, — Валентина улыбнулась, но её улыбка была печальной. — Только будь осторожен. Он не сдастся без боя.
Маркус мягко взял её пальцы, задержал в своих руках.
— Я знаю. Но он больше не властен надо мной. Сегодня я покажу ему, что он потерял.
Он отпустил её руку. На секунду его губы дрогнули — не то улыбка, не то горькая усмешка.
— Забавно, да? Всё это время я мечтал быть признанным его сыном. А теперь мне достаточно одного: чтобы весь мир услышал правду, что я им никогда не был.
Валентина ничего не ответила. Она просто посмотрела на него.
Маркус катил по коридору с прямой спиной, будто в нём наконец-то соединились ярость и свобода. Сегодня ночью, среди ликторов и союзников отца, он поставит точку. Сегодня он станет самим собой — впервые за всю жизнь.
Приемный зал встретил его тяжёлым полумраком и запахом старого дерева, смешанного с дорогим вином и сигарами. Высокие колонны отбрасывали длинные тени, и в этих тенях сидели ликторы — хранители традиции, советники, судьи и палачи в одном лице. Их взгляды скользнули по нему с холодным любопытством, как по зверю, которого долго держали на цепи и наконец выпустили в зал.
Маркус держался уверенно, не торопясь. Каждое его движение было рассчитано. Он чувствовал на себе взгляд отца, сидевшего во главе стола. Гай Ромул был величествен, как всегда: темный костюм, взгляд хищника, голос которого мог сломать любого, кто посмеет перечить.
Но сегодня этот взгляд не имел власти над ним.
Маркус почти сразу заметил её. Николетта. Она стояла чуть в стороне, но её присутствие резонировало сильнее, чем все эти мужчины вместе взятые. Свет из окон скользнул по её лицу, и в этот миг он понял: да, это она. Его Николетта. Та, кому он писал. Та, с кем делился тайнами. Та, кто отвечала дерзко, как никто другой.
Её глаза встретились с его, и время на секунду застыло. Она не знала. Она не могла знать, что это он — тот самый аноним. Но что-то в её взгляде дрогнуло. Как будто её сердце угадало раньше разума.