— Я сказал правду. Ту правду, которую скрывали от тебя столько лет. Она — твоя дочь. От той женщины, которую ты когда-то любил, но которая предпочла врага, тебе.
Николетта слушала эти слова и не могла поверить. В голове всё смешалось — кровь, ненависть, тайны, прошлое. Мир качнулся.
Гай отступил на шаг, будто в него вонзили клинок. Его лицо исказилось в гримасе боли, гнева и ужаса.
— Ложь… — прошептал он. — Это ложь…
Но в его глазах уже не было уверенности. Только паника.
Ликторы начали шептаться ещё громче, а затем кто-то громко выкрикнул:
— Если это правда, то Рим имеет наследницу!
Взрыв голосов расколол зал, словно гром среди ясного неба.
— Что ты такое говоришь? — еле слышно спросила Николетта, — этого не может быть.
— Это правда, аморе, — ответил он не сводя глаз с Ромула.
Глава 95
Николетта не могла дышать. Слова, сказанные Лучиано, будто вонзились ей прямо в грудь, отравляя кровь, разрывая сердце. Мир качнулся, стены поплыли, и она услышала только собственный голос — слабый, едва слышный, словно он принадлежал не ей:
— Это не правда… нет, это невозможно. Я не могу быть дочерью чудовища.
Ромула засмеялся — не просто громко, а истерически, с каким-то надрывом, который был страшнее любого рыка. Его смех разносился по залу, отражаясь от мраморных колонн, будто смеялась сама тьма.
— Чудовище? — в его голосе зазвенел сарказм. — Она тоже называла меня так. Я сразу почувствовал твою силу, дочь, как только взглянул на тебя. Но даже я не мог предположить, что Амелия способна так облапошить меня. Ах, как верно говорят: самая густая тьма всегда прячется под светом лампы.
— Нет! — крикнула Николетта, и в этом крике было больше боли, чем гнева. — Нет, я не твоя дочь! Такому чудовищу, как ты, невозможно быть моим отцом. Ты убил моего настоящего отца! Ты приказал сжечь дом, где он и Нико нашли смерть. Из-за тебя я потеряла семью, потеряла дом… ты лишил меня всего!
Она дрожала, но не от страха. Это была ярость, отчаяние, ненависть — все смешалось в одно.
Ромула лишь усмехнулся, глаза его сверкнули мраком.
— Я улыбался тогда, помнишь? — его голос был похож на шелест змеиной чешуи. — Улыбался, потому что чувствовал: ты моя. Моя кровь кипела в тебе. Ты не Беллуччи, Николетта. Ты Ромула. Ты плоть от моей плоти, дитя моей силы и тьмы.
— Замолчи! — её руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Я не Ромула! Моя мать всегда любила Алессандро Рема, не тебя! Я читала ее письма. Я не могу быть твоей дочерью, слышишь? Это ложь!
На мгновение лицо Ромулы исказилось. Словно слова Николетты ударили его сильнее любого клинка. Но тут же он ухмыльнулся, сдерживая гнев.
— Любила? — он презрительно сплюнул это слово. — Амелия любила меня, девочка. Любила так, как не любила никого другого. Но мы не могли быть вместе. Я был женат. Она — слишком крупная птица, чтобы довольствоваться ролью моей любовницы. Последняя из рода Делла Скала… Ты знаешь, что это значило? Они всегда хранили нейтралитет. Она была гордой, сильной. Но даже она пала жертвой моей слабости.
— Врёшь, — Николетта прошептала, но голос её дрогнул.
— Не вру, — отрезал Ромула. — К Рему она пошла только для того, чтобы отомстить мне. За мое малодушие. За мою нерешительность. Он лишил её гена волка, вырвал из неё её природу. С той ночи она больше не могла быть волчицей. А я… я не смог простить ее.
Его глаза потемнели, и в них мелькнула тень сожаления.
— Я выдал её за своего ликтора. Белуччи был верным, смирным, никогда не задавал лишних вопросов. Идеальный муж для женщины, потерявшей свою силу. Но… — он сделал шаг к Николетте, и голос его стал мягче, почти ласковым. — Ты — не его дочь, ты — моя дочь. В тебе течет моя кровь. Это правда, как бы ты ни сопротивлялась.
— Нет… — Николетта отступила, прижимая руки к груди, словно могла вырвать из себя эту проклятую кровь. — Нет, я не верю тебе. Ты врёшь. Всё это ложь.
В этот момент раздался голос Лучиано. Глубокий, ровный, но наполненный силой, которая не терпела возражений:
— Он не врёт, Николетта.
Она вздрогнула. Его глаза сверкали — холодные, но ясные, безжалостные, как сталь.
— Ты его дочь, аморе, — сказал он тихо, но эти слова ударили её сильнее, чем смех Ромулы. — Это правда.
Николетта посмотрела на него, и всё внутри неё оборвалось. В его взгляде не было жалости. Только признание того, что теперь стало её реальностью.
— Нет… — голос сорвался, превратился в хрип. — Нет, нет, нет…
Она отшатнулась, словно от удара. Сердце билось так сильно, что она едва стояла на ногах. Её жизнь рушилась прямо перед глазами. Всё, во что она верила, оказалось ложью.