Ромула расставил руки, словно отец, готовый обнять дочь, но в этом жесте было что-то хищное.
— Видишь? Даже он подтвердил. Тебе некуда бежать, Николетта. Ты моя кровь. И никто, даже ты сама, не изменишь этого.
— Замолчи! — крикнула она. — Замолчи! Я никогда не буду твоей дочерью!
Её крик разорвал тишину, эхом прокатившись по залу. Но внутри себя Николетта знала: слова Лучиано были правдой. А значит, её жизнь больше никогда не станет прежней.
— Нет… — Николетта покачала головой, отступая к стене, словно камень мог защитить её от слов, что впивались в сердце. — Нет, это ложь. Зачем вы говорите мне всё это? Зачем?
Её голос сорвался, превратился в хриплый шёпот. Она чувствовала, как колени дрожат, и с трудом удерживала равновесие.
Ромула лишь усмехнулся, глядя на неё глазами, полными злого торжества.
— Потому что правду не выбирают, дочь, — его слова хлестнули, как плеть. — Её можно отрицать, можно ненавидеть, но нельзя отменить. В тебе течет моя кровь, Николетта. И чем сильнее ты кричишь «нет», тем громче она отзывается во мне.
— Замолчи! — воскликнула она. — Я не твоя дочь! Ты — чудовище. Ты убил моего отца, лишил меня семьи, лишил всего, что у меня было! Я — не часть тебя!
Сердце её колотилось, дыхание сбивалось. Она искала в себе силы удержаться на поверхности, но каждый его смех, каждое слово тянуло её вниз.
И вдруг другой голос разрезал напряжение.
— Это правда,Ники, — глухо сказал Маттео.
Николетта резко повернулась. Его лицо было бледным, серьёзным, но в глазах не было злорадства. Только тяжесть — как у человека, которому пришлось вынести непосильное знание.
— Нет… — прошептала она, сделав шаг назад. — Нет, Маттео, не смей… Я не верю. Не могу!
— Николетта, — он отвёл взгляд, — я бы хотел, чтобы это была ложь. Но всё сходится. Ты — его дочь.
Эти слова рухнули на неё, как каменная плита. Всё тело охватила дрожь. Она чувствовала, как мир вокруг рушится, и никто не протягивает руки, чтобы удержать её.
— Нет… — повторила она. — Нет, нет, нет…
Она закрыла уши ладонями, словно могла заглушить их голоса. Но тогда почувствовала прикосновение. Тёплое, крепкое, уверенное.
— Аморе… — тихо сказал Лучиано.
Он взял её за руку, и Николетта судорожно втянула воздух. Его присутствие было как якорь, возвращающий её из бури. Она встретилась с ним глазами — и впервые за всё время видела не холодную сталь, а силу, обращенную не против нее, а ради неё.
— В тебе течет древняя кровь Ромула и Делла Скала, — сказал он твёрдо, не отпуская её ладони. — Это правда, Николетта. От этого не уйти.
— Нет… — глаза её наполнились слезами. — Я не Ромула. Я не могу быть!
Он наклонился ближе, и его голос стал мягче, почти ласковым, но всё так же непреклонным:
— Но ты — Рем, аморе. И это навсегда. Ты добровольно вышла за меня.
Она замерла, не понимая.
— Что?..
— Ты выбрала, Николетта, — Лучиано сжал её пальцы сильнее. — Ты добровольно выбрала, кем быть. И это твой выбор делает тебя Рем, а не кровь в жилах. Ты слышишь меня?
Эти слова вонзились глубже всех признаний. В них было то, чего не хватало: надежда.
Николетта моргнула, и слёзы скатились по её щекам. Внутри всё ещё бушевал шторм — голос Ромулы, тяжесть слов Маттео, её собственное отрицание. Но слова Лучиано были как камень в центре водоворота. Прочный, непоколебимый.
Она судорожно вдохнула.
— Я… я Рем, — прошептала она.
Лучиано кивнул.
— И всегда останешься.
Позади них раздался смех Ромулы — гулкий, яростный, полный боли и злобы.
— Глупцы! — выкрикнул он. — Вы думаете, выбор сильнее крови? Думаете, имя способно переписать природу? Она моя, моя! И тебе я ее не отдам, моя дочь никогда не будет носить фамилию Рем.
Но Николетта больше не дрогнула. Она подняла голову, и в её взгляде впервые не было страха.
— Я никогда не буду твоей дочерью, — сказала она твёрдо. — Никогда.
И её голос прозвучал так, будто сама кровь в жилах признала: она действительно сделала выбор.
Глава 96
Николетта вышла из зала с гордо поднятой головой. Внутри её всё горело и тряслось, но ни один мускул на лице не дрогнул. Она шла прямо, словно по красной дорожке, а не по коридору, где за её спиной оставался крик человека, которого она отказалась признать отцом.
Маттео и Лучиано последовали за ней. Они не сказали ни слова, не пытались остановить её или переубедить. Они понимали: любое слово сейчас могло стать лишним.