Слезы хлынули по ее щекам. Она закрыла лицо ладонями, и тело задрожало, но теперь это были не слезы отчаяния, а что-то иное — освобождение от тяжести, которую она носила всю жизнь, даже не зная об этом.
Маттео подошёл к столу, налил еще вина и поставил бокал перед ней.
— Ты думаешь, это ошибка. Но, Николетта, ошибки не выживают. Случайности не превращаются в судьбы. — Его голос был твёрдым, как камень. — Ты жива потому, что должна быть.
Она подняла на него глаза.
— А если я не хочу? — спросила она едва слышно. — Если я просто хочу быть Николеттой Белуччи, дочерью той женщины, которая писала письма Алессандро?
— Ты всё ещё Николетта Белуччи, — мягко ответил Лучиано, — но в тебе течёт больше, чем одна кровь. Ты можешь быть обоими мирами.
Она усмехнулась сквозь слезы.
— Двумя мирами сразу? Это невозможно.
— Возможно, — сказал Маттео. — Потому что ты уже это сделала. Ты выжила там, где не должен был выжить ни Рем, ни Ромула.
Тишина повисла, густая, давящая. Николетта прижала ладонь к груди, чувствуя бешеный стук сердца.
— Если всё, что вы говорите, правда… — её голос стал тише, — то на моих плечах судьба двух ветвей.
— Не двух, — поправил Лучиано. — Всего Рима.
Эти слова отозвались эхом внутри неё, словно сам город услышал их и замер в ожидании. Руины древних стен за окнами будто ожили, напоминая: здесь всегда рождалась судьба.
Николетта закрыла глаза. В её сознании вспыхнули образы: мать, улыбающаяся в полумраке; Алессандро, пишущий письмо; огонь, пожирающий дом; Нико, протягивающий руку. Всё это смешалось с криком Ромула, его смехом, его безумием.
— Я боюсь, — призналась она, и в этом признании не было слабости, только правда.
— Страх — это начало, — сказал Маттео. — Только тот, кто боится, способен выбрать.
Лучиано склонился ближе, его дыхание коснулось ее губ.
— А я буду рядом, аморе. Всегда. Даже если весь мир встанет против нас.
Его слова были клятвой, сильнее любой крови, любого пророчества.
Николетта вдохнула глубоко. В груди все еще клубился хаос, но сквозь него пробивалась тонкая нить — вера. Вера в то, что, возможно, она действительно не ошибка.
Не ошибка. Надежда. И впервые она поверила в это.
Глава 98
Николетта не могла спать. Голова гудела от разговора, сердце отказывалось биться ровно.
Она на ощупь нашла ноутбук и включила его, лишь бы занять руки и отвлечься от тяжести в груди. Голубоватый свет экрана залил комнату.
Первое, что она увидела — уведомление. Новое сообщение.
Её дыхание сбилось. Обычно писала лишь одна анонимная тень, она и предположить не могла, что это Маркус. Его сообщения всегда были странными, тревожными, но теперь… это был не он.
Экран мигнул, и перед глазами выстроились строки:
Дочка,
если хочешь сохранить жизнь этого предателя — приходи. Сама. На могилу твоей матери. Хочу поговорить.
Ты заслуживаешь узнать правду.
Если не придёшь, я пойму. Но кровь Маркуса будет на твоей совести.
Подпись: Гай Ромула.
У Николетты заледенели пальцы. Она сидела, не в силах отвести взгляд от слов, будто экран заворожил её.
“Дочка”. Он снова назвал её так. И хуже всего — упомянул мать. Её мать. Ту, о которой Николетта знала меньше всего, и чья тень всё больше и больше окутывала её жизнь.
Она не заметила, как дверь приоткрылась. Лучиано вошёл почти бесшумно, но взгляд его мгновенно упал на её лицо, побледневшее, напряженное.
— Что случилось? — его голос был низким, хриплым, но тревожным.
Николетта повернула экран к нему. Лучиано замер, прочитал сообщение и резко втянул воздух.
— Нет, — сказал он сразу. — Ты туда не пойдёшь.
Она вскинула голову.
— Он держит Маркуса.
— И использует его как приманку, аморе. — Лучиано наклонился ближе, его глаза горели. — Ты понимаешь, куда он тебя зовёт? На могилу твоей матери. Это не просто встреча. Это игра. Он знает, как надавить на тебя.
— Но если он правда держит Маркуса? — голос Николетты дрогнул. — Если это не уловка?
Лучиано сжал кулаки.
— Даже если так, он использует чужую жизнь, чтобы управлять тобой. Это грязный шантаж.
— Но это шанс… — Николетта прижала ладонь к губам. — Может, я наконец узнаю правду.
В этот момент вошёл Маттео. Его вид был собранный, глаза внимательные. Он словно чувствовал, что разговор идёт о чём-то важном.
— Что-то произошло?
Лучиано молча развернул ноутбук к нему. Маттео прочитал. Его брови нахмурились.
— Классический Ромула, — тихо сказал он. — Бьет туда, где больнее всего. Мать. Маркус. Правда. Всё сразу.
Николетта поднялась с кресла.
— Я должна пойти.