— Нет, — одновременно сказали оба мужчины.
— Вы не понимаете! — её голос сорвался на крик. — Всю жизнь мне лгали. Всю жизнь я жила среди тайн, полуправды и чужих решений! Теперь у меня есть шанс услышать всё. Из его уст. Я не могу отказаться.
Маттео сделал шаг к ней.
— Ники, послушай. Могила твоей матери — его территория. Он не зовёт тебя на разговор. Он зовёт тебя в ловушку.
— А если это не ловушка? — глаза её блестели от слёз. — А если это последний ключ к тому, кто я?
Лучиано подошёл ближе и схватил её за руки.
— Аморе, ты не одна. Если ты решишь идти, мы пойдем с тобой. Но одна — никогда. Слышишь? Никогда.
Она посмотрела на него. Его голос был твердым, но в глазах горела не злость, а отчаяние. Он боялся за неё больше, чем за себя.
— Но он написал — “сама”. — Николетта опустила глаза. — Если я приведу вас, Маркус умрёт.
Маттео скрестил руки на груди.
— Ты правда думаешь, что если ты придёшь одна, он сдержит слово?
Эти слова ударили сильнее всего. Николетта замолчала, словно её вырвали из сна.
Он не сдержит. Никогда. Это Ромула.
Она снова посмотрела на экран. Каждое слово сообщения будто горело в памяти.
— Что мне делать?.. — прошептала она.
Лучиано обнял её, прижимая к себе.
— Мы найдем способ, аморе. Вместе.
Но внутри Николетта знала: встреча неизбежна. Рано или поздно она придет туда. На могилу матери. И там её будет ждать правда — или смерть.
Она вышла из дома ещё до рассвета. Осторожно, чтобы не разбудить ни Лучиано, ни Маттео. Сердце гулко стучало, ладони дрожали, но в груди горел огонь решимости. Она знала: если останется, если позволит мужчинам вмешаться, то всё закончится кровью. А Гай Ромула хотел её одну. Это была его игра, и ради Маркуса она должна сыграть.
В переулках Рима стояла предрассветная тишина, в фонарях ещё теплился бледный свет, а над городом начинал проступать первый розовый отблеск зари. Николетта натянула капюшон и шагала быстро, не оглядываясь. Казалось, сама тень прошлого вела её.
Кладбище встретило её пустотой. Ворота скрипнули, будто приветствуя, и за спиной всё тут же стихло, словно она переступила порог в другой мир. Здесь пахло влажной землей, увядшими розами и чем-то вечным, что тяжело вместить словами.
Могила матери стояла в стороне, под кроной старого кипариса. Николетта замерла, увидев знакомую плиту, покрытую россыпью белых лилий. Она подошла, опустилась на скамью рядом и сняла капюшон. Ветер тронул её волосы.
— Мама… — голос дрогнул. — Я пришла к тебе, как ты просила тогда, когда ещё была жива. Ты говорила: “Однажды ты вырастешь, у тебя будет своя история. Не повторяй мою”.
Слёзы сами собой навернулись на глаза. Она положила ладонь на холодный камень, словно могла через него достучаться до сердца матери.
— Но как мне не повторять, мама? — шепот был почти молитвой. — Вокруг всё то же самое: кровь, ложь, война кланов. Ты любила Алессандро, но выбрала чужую судьбу. А теперь я… я будто снова в твоём прошлом. Только ещё хуже. Оказалось, что я — его дочь. Дочь чудовища.
Она прижала ладони к лицу и всхлипнула.
— Я ошибка, говорила я вчера, но Лучиано сказал, что я — надежда. Надежда… как будто одно слово способно залатать все раны. Но как мне нести эту кровь, мама? Его кровь. Я не хочу! Я не хочу быть Ромула!
Тишина. Лишь шелест листвы. И всё же в этой тишине ей почудился тихий отклик, будто память о матери жила в каждом порыве ветра, в каждом шорохе травы.
Николетта закрыла глаза и вспомнила, как Амелия однажды гладила её по волосам и говорила: “Судьба — не тюрьма. Это просто дорога. Ты сама выберешь, куда идти”.
— Я хочу выбрать, мама, — прошептала Ники. — Но у меня нет права на ошибку. Если я сделаю шаг не туда, погибнут те, кого я люблю. Маркус… Лучиано… Маттео… Все.
Она вскинула взгляд на плиту, и глаза её горели сквозь слёзы.
— Скажи, что мне делать. Подскажи.
Ответа не было. Но в груди стало чуть легче. Словно признание своей боли уже было шагом вперёд.
Она вытерла слёзы, подняла голову и произнесла твёрдо:
— Хорошо, мама. У меня будет своя история. Но я не позволю ему её написать.
В этот момент позади скрипнула гравийная дорожка. Николетта резко обернулась — сердце ушло в пятки. Но за могилой никого не было. Только туман стелился по земле, а в его глубине будто шевельнулась тень.
Она затаила дыхание.
— Я пришла, — сказала она вслух, глядя в пустоту. — Если ты здесь, покажись.
Ответа снова не последовало. Только ветер сильнее качнул ветви кипариса.