Но Николетта знала Гай Ромула где-то рядом.
Глава 99
Николетта сидела, крепко сжимая холодный край скамейки, когда за спиной раздался сухой, властный звук шагов. Он шёл неторопливо, будто был хозяином не только кладбища, но и всей этой тишины.
Она не оборачивалась сразу. Сердце билось слишком громко, и каждый удар отдавался в висках. Только когда шаги приблизились, она медленно подняла голову.
Перед ней стоял Гай Ромула. Его фигура возвышалась, как тень от скалы на рассвете: широкие плечи, взгляд тёмных глаз, в которых не было ни капли сомнения. Лицо — окаменевшее, но губы искривлены в улыбке, в которой не было радости, лишь сарказм и мрачное удовольствие.
— Все таки пришла, — сказал он низко, хрипло, будто вырвал эти слова прямо из глубины груди. — Я знал, что ты придёшь.
Николетта встала. Подняла голову, чтобы встретить его взгляд. Их глаза столкнулись, и пространство между ними словно сгустилось, воздух стал вязким, тяжёлым.
— Я пришла не к тебе, — ответила она ровно. — Я пришла к матери.
— К матери… — он усмехнулся, прищурившись. — Та, что всю жизнь бежала от себя. Та, что пряталась за маской семьи, за именем Белуччи. А теперь ты — её отражение. Но в тебе есть то, чего у неё никогда не было. Сила. Моя сила.
Его слова будто резали по коже. Николетта стояла прямо, хотя внутри всё сжималось.
— Не смей её трогать даже словом, — сказала она тихо, но жёстко. — Ты разрушил её жизнь.
Он шагнул ближе. Их разделяло не больше трёх шагов. Его глаза впились в её зелёные, и это было похоже на схватку без оружия: взгляды боролись, ломались, пытались подчинить друг друга.
— Я дал ей больше, чем кто-либо другой, — произнёс Гай. — Но она выбрала слабость. Она выбрала Рема. Она предала меня, свой род, ради мимолетной интрижки. А ты… — он протянул руку, но не коснулся, только указал на её сердце, — ты — моё продолжение. Тебе некуда бежать, Николетта. Кровь не обманешь.
Её дыхание сбилось. Она чувствовала, что он ищет трещину в её душе, чтобы прорваться внутрь, забрать всё, что у неё осталось. Но она вспомнила слова матери: «У тебя будет своя история».
— Кровь не делает меня тобой, — сказала Ники и подняла подбородок. — Я — не Ромула.
Тишина повисла между ними. Их взгляды скрестились вновь, словно два клинка в поединке. И в этой тишине слышалось, как в ветвях кипариса шуршит ветер, будто сама земля затаила дыхание.
Гай улыбнулся чуть шире. Но в его улыбке был вызов.
— Посмотрим.
Николетта стояла перед ним, дрожа от внутреннего напряжения, и наконец услышала слова, которые не ожидала:
— Я расскажу тебе нашу историю, — начал Гай, и голос его был неожиданно мягким, почти уязвимым. — Я не собираюсь тобой помыкать. Я лишь старый волк, разочаровавшийся жизнью больше двадцати лет назад.
Он сделал паузу, глаза его скользнули по её лицу, словно пытаясь разглядеть всё, что она скрывала.
— А вчера… — продолжил он, и голос стал чуть тише, — ты вернула мне надежду.
Николетта ощутила, как внутри что-то сжалось. Она не знала, чего ожидать — сожаления, угрозы, признания?
— Я столько раз думал, — его взгляд уперся в землю, — о том, для чего человек живет? Чтобы что-то оставить после себя. Я думал, что кроме лжи и разрушения я ничего не способен оставить, ничего настоящего. Но вчера появилась Надежда, — он произнёс это слово медленно, как будто оно было священным, — что это не так.
Он сделал шаг ближе, и его тень упала на неё, но это не было угрожающим — скорее, почти защитным.
— Вчера я понял, — сказал он тихо, — что ты останешься после меня. Хочешь ты этого или нет, хочу я этого или нет.
Николетта сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. Она слышала в этих словах что-то неожиданное, что-то человеческое в чудовище, которое до этого момента казалось ей олицетворением лишь силы и угрозы.
— Давай начнем сначала, — продолжил он, и его голос вновь стал строгим, но без злобы. — Амалия мне как-то сказала, что пока живет надежда в сердце, всё ещё можно поменять.
Николетта чуть наклонила голову, стараясь уловить смысл этих слов.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она тихо, почти шепотом.
Гай усмехнулся, но без привычной жестокости.
— Что значит жить не только ради себя. Надежда… Она может изменить даже старого волка. Меня. Вчера я увидел в тебе эту возможность. И понял — если ты будешь сильной, если ты возьмешь свою судьбу в свои руки, то сможешь исправить многое.
Он замолчал, дав ей переварить сказанное. Николетта стояла неподвижно, ощущая, как слова Ромула обжигают её сознание — не угрозой, а странным обещанием.
— Ты думаешь, — наконец сказала она тихо, — что я смогу что-то исправить?