Когда всё кончилось, она лежала на полу, глаза её горели ненавистью.
— Ты убил всё хорошее во мне, — сказала она.
Эти слова жгли сильнее любых когтей.
Через два месяца я узнал — она беременна. Я был уверен, ребёнок мой. Я мечтал, что это так.
Но рядом вновь оказался Рем. Он шептал ей: «Ты моя истинная пара. Ты не сможешь меня забыть».
Она отвергла нас обоих. Осталась с Белуччи.
— Я дала ему клятву, — сказала она. — И не предам её. Даже если моё сердце принадлежит давно мёртвому. Помнишь, Сила и верность — мой девиз.
Я понял: она выбрала смерть чувствам. И этим уничтожила меня окончательно.
Через семь месяцев родились двойняшки — мальчик и девочка.
Я держал мальчика на руках, проверял его кровь, его силу. Он был сыном Белуччи, это было ясно.
А девочка… маленькая, слабая, будто рождённая слишком рано. Я едва взглянул на неё. Мне и в голову не пришло, что в её венах может течь моя кровь.
Ты, Летта.
Время шло. Я жёг себя изнутри. Амалия оставалась верной женой Белуччи. Она больше никогда не улыбнулась мне.
А потом началась война. Белуччи замешали в покушении на семью Рема. Кровь, хаос, предательство.
В том аду погибла она.
Я нашёл её тело среди руин. Её волосы были в крови, губы бледны, глаза закрыты. Я опустился на колени и понял: всё кончено.
Рем сошёл с ума. Его род пал. Белуччи бежал, но ненадолго — через пару лет вы вернулись, когда Рем больше не был опасным.
А я остался жить. Жить с тем, что разрушил всё, что любил.
Гай замолчал. Его лицо было каменным, но в глазах плавилась боль.
— Теперь ты знаешь, Летта. Это моя правда. Твоя мать была светом. А я стал её тьмой.
Он коснулся плиты, и шёпотом, почти не слышно, произнёс:
— Vis et Fides. Сила и верность... А я принёс ей только смерть.”
Николетта долго молчала. Слова Гая висели в воздухе, тяжёлые, как свинец. Казалось, даже ветер, колыхавший ветви кипарисов, стих, слушая эту страшную исповедь.
Она стиснула кулаки, ногти впились в ладони.
— Ты… — наконец выдохнула она. Голос дрогнул, но взгляд был твёрдым. — Ты рассказываешь всё это так, будто оправдываешь себя. Будто пытаешься внушить мне, что твоя боль делает тебя человеком. Но ты — чудовище.
Гай поднял голову. Их взгляды снова встретились.
— Да, — сказал он. — Чудовище. Но чудовище, которое любило и ты доказательство этого.
Эти слова ударили её сильнее, чем крик или угроза. Любовь? Мог ли он любить, если то, что он сделал, разрушило жизнь матери? Если эта «любовь» обернулась насилием и смертью?
— Нет, — прошептала она. — Любовь не убивает. Любовь не разрушает. Ты сам себя обманываешь.
Гай шагнул ближе, но не решился коснуться её. Только глаза его вспыхнули.
— Тогда почему ты здесь, Летта? Почему пришла? — спросил он глухо. — Ты могла остаться с ними. С Маттео, с Лучиано. Но ты пришла ко мне. Ты ищешь ответов у чудовища.
Николетта побледнела. В груди всё сжалось, но она выпрямила спину.
— Я пришла не к тебе, — твёрдо сказала она. — Я пришла к матери. Чтобы услышать её. Чтобы вспомнить её слова. Она говорила, что у меня будет своя история. И я не позволю тебе её украсть.
Мгновение они стояли напротив друг друга, словно два полюса. Тьма и свет. Прошлое и будущее.
Гай усмехнулся, но улыбка его была горькой.
— Своя история… Ты думаешь, можно уйти от крови? От наследия?
— Да, — ответила Ники. — Потому что я выбираю. Не ты. Не твои грехи. Не твоя тьма. Я.
И в этот миг она вдруг почувствовала странное: боль, что струилась в его голосе, была настоящей. Он действительно страдал. Но это ничего не меняло. Его страдание не искупало того, что он сделал.
Она перевела взгляд на плиту. На имя Amalia Della Scala. И шёпотом сказала:
— Мама, я обещаю. Я не повторю твою историю.
Слёзы блеснули в её глазах, но она их не вытерла. Она позволила им течь — это были слёзы прощания, а не слабости.
Гай смотрел на неё. Его руки дрожали, но он сдерживался, словно понимал, что любое прикосновение разрушит последние крохи доверия.
— Тогда иди, — тихо сказал он. — Иди к своей судьбе. Но помни: во мне ты всегда будешь видеть своё отражение.
Николетта подняла голову, глубоко вдохнула и сделала шаг назад. Она развернулась и пошла прочь от могилы.
Он не остановил её.
Но её сердце ещё долго било в ушах его слова: «Чудовище, которое любило и ты доказательство этого».
Глава 101
Утро в Риме всегда имело особый вкус. Смесь древности и тайных обещаний, звуки шагов по булыжной мостовой и запахи фонарей, нагретого камня и влажной реки, что текла рядом. Николетта возвращалась после встречи с Гаем Ромулой, и сердце её билось так, будто она только что пробежала весь город.