"Заговор уже ближе, чем мы думали…", подумала она.
Сердце билось быстро. Она понимала: впереди будет не только борьба за власть. Её ждёт испытание верностью — матери, крови, себе.
— Сила и верность…, — повторила она почти беззвучно.
Николетта прижалась к холодному стеклу и не могла отвести взгляд от теней, скользящих по саду. Движения были слишком слаженными для случайных прохожих. Они что-то искали. Или кого-то.
"За мной…", — догадка ударила по нервам, и холод пробежал по позвоночнику.
Она инстинктивно шагнула назад, но поздно. Один из людей в капюшонах поднял голову, и на мгновение его лицо оказалось освещено светом фонаря. Чёрные глаза, резкий жест рукой — и вдруг тишину ночи прорезал звон разбитого стекла.
— Что за… — Николетта едва успела вскрикнуть, как тёмная фигура перемахнула через подоконник и встала перед ней.
— Тише, синьорина, — прохрипел мужчина, вытягивая руку.
Сердце Николетты замерло. Она хотела закричать, но один из людей ударил её по губам, и в рот хлынул вкус железа. Двое схватили её за руки, выволокли в сад.
Её тело сопротивлялось, но силы были неравные. Трава под ногами, запах влажной земли, шорох капюшонов вокруг. Она чувствовала себя добычей.
"Неужели всё так и закончится?"
Но вдруг сад наполнился другим звуком. Тяжёлые шаги, быстрые, уверенные. Затем — стальной звон.
— Отпустите её! — голос Лучиано прорезал ночь, как клинок.
Фигуры в капюшонах обернулись, но было поздно. Лучиано, вооруженный длинным кинжалом, ударил первого нападавшего в бок. Кровь брызнула на листья. Мужчина завыл и повалился.
— Уводи её! — рявкнул один из похитителей остальным.
Двое продолжали тащить Николетту к воротам, но Лучиано оказался быстрее. Он преградил путь, и его лицо было страшным — не просто ярость, но первобытный гнев, волчья сила.
Николетта впервые увидела его таким. В нём не осталось ничего от человека — только зверь, готовый убить ради нее.
— Руки прочь, — его голос дрогнул, но от ярости. — Она не ваша.
Нападавшие попытались атаковать, но Лучиано двигался так, словно предугадывал каждый их шаг. Его клинок рассек воздух, плоть и ткань капюшонов. Николетта, вырвавшись из рук, упала на колени, прижав ладони к лицу.
Звук стали, стоны и глухие удары разрывали тишину сада. Лучиано бился в одиночку против пятерых, и в нём не было сомнений. Он защищал её.
Один из врагов упал прямо рядом с ней. В его глазах мелькнул страх.
Николетта отшатнулась, и тут же Лучиано вонзил клинок в его грудь.
Через несколько минут всё закончилось.
Сад был залит кровью, трупы лежали среди травы, а дыхание Лучиано рвалось хрипами. Он опустился рядом с Николеттой на колени, взял её за плечи.
— Ты в порядке? — его голос дрожал.
Она кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Никогда больше… — он прижал её к себе. — Никогда больше они не тронут тебя.
И впервые Николетта позволила себе разрыдаться. В его руках, среди мёртвых тел и ночного ветра, она почувствовала — её спаситель не только воин. Он был её единственным щитом.
Глава 102
Их подняли на ноги слуги, сбежавшиеся по крикам. Маттео прибежал с оружием, но всё уже было кончено.
— Кто они? — спросил он, вглядываясь в лица мёртвых.
Лучиано поднялся, тяжело дыша:
— Наёмники. Но кто их нанял?
— Это не был Ромула. Совет, — Николетта выдавила из себя, сжимая руки. — Это заговор.
Маттео метнул на неё взгляд.
— Ты уверена?
— Я слышала… один сказал… что я не должна жить.
В библиотеке они долго молчали. На столе лежала карта Рима, а на ней — кровь с одежды похитителей.
— Значит, Совет ликторов раскололся, — мрачно сказал Маттео. — Кто-то решил действовать раньше, чем Ромула.
Лучиано ходил взад и вперёд, словно зверь в клетке. Его взгляд был прикован к Николетте.
— Я предупреждал, — сказал он тихо, но в его голосе гремела ярость. — Объединение — это угроза старым устоям. Но теперь… теперь они перешли черту. И я это безнаказанным не оставлю.
Он остановился прямо перед Николеттой и взял её за руку.
— Ты понимаешь, что это значит? — его глаза горели. — Теперь ты не просто дочь Ромула или чья-то пешка. Ты — цель. И если ты не сделаешь выбор… они сделают его за тебя.
Николетта вскинула голову. Внутри бушевали страх и гордость.
— Я сделала, — прошептала она. — Но не так, как они думают.
Лучиано посмотрел на неё, словно впервые увидел в ней не девушку, а равного себе воина.