Позже, когда они остались наедине, Николетта вышла на балкон. Город спал, но внутри неё всё горело.
"Не повторяй мою историю…", — звучал голос матери.
Она обняла себя за плечи, а рядом появился Лучиано. Его руки были в крови, но в глазах — только беспокойство.
— Тебя пытались похитить, — сказал он тихо. — Но ты всё ещё стоишь. Это значит, что они проиграли.
— А если это только начало? — прошептала она. — Если завтра они придут снова?
Он коснулся её щеки.
— Тогда мы встретим их вместе.
Утро пришло не с рассветом, а с тревогой. После ночного нападения в доме витала тягучая тишина, словно стены сами слушали, что будет дальше. Николетта сидела в библиотеке, обхватив колени, и смотрела на огонь в камине. Пламя било по глазам, но она не моргала — внутри всё ещё гудел холод страха.
Маттео вошёл первым. Его шаги были быстрыми, но уверенными, в них звучала власть. За ним — Лучиано, лицо которого оставалось мрачным после ночной бойни. В руках Маттео держал письмо, запечатанное красным воском. Символ — два перекрещённых копья с волчьей головой — сразу сжал сердце Николетты.
— Это он, — сказал Маттео, бросив письмо на стол. — Гай Ромула.
Николетта вздрогнула. Имя врага всегда звучало, как приговор, но теперь он был и ее биологическим отцом.
Лучано сжал кулаки.
— Что он пишет?
Маттео молча разломал печать, развернул пергамент и начал читать вслух.
«Маркус все еще у меня. Он жив. Пока.
Если он для тебя все еще что-то значит — явись на встречу совета.
Условия просты: ты придёшь одна.
Попробуешь хитрить — тогда он умрёт».
Тишина рухнула на комнату, словно потолок обвалился. Николетта резко поднялась.
— Маркус… — её голос сорвался. — Он у него?
— Заложник, — произнёс Маттео, ударив кулаком по столу. — Этот шакал решил сыграть на твоем чувстве вины.
Она схватила письмо, перечитывая строчку за строчкой.
— Я должна пойти, — вырвалось у неё.
— Нет! — Лучиано шагнул вперёд, схватил её за руку. Его пальцы горели. — Это ловушка. Он не отдаст Маркуса. Даже если ты придёшь.
— Но если я не пойду… — она задыхалась. — Он убьёт его.
— Именно этого он и добивается, — голос Лучиано сорвался на рык. — Сделать тебя пешкой.
Маттео резко вмешался:
— Или уже сделал.
Николетта замерла, не сразу поняв.
— Что?
— Ты слишком быстро готова броситься в его объятия, — холодно сказал Маттео. — Неужели его чары настолько сильны? Гай всегда умел плести сети. Особенно вокруг тех, кто ему нужен. А ты ему нужна.
Сердце Николетты обожгло от этих слов.
— Ты обвиняешь меня? — её голос задрожал, но не от страха, а от ярости. — Ты думаешь, я заодно с ним?!
— Я думаю, — Маттео приблизился вплотную, его глаза сверкали, — что ты недооцениваешь врага. А это равносильно предательству.
Лучано мгновенно встал между ними. Его широкие плечи заслонили Николетту, словно стена.
— Осторожнее, Маттео, — голос его был низким и угрожающим. — Ещё слово — и я забуду, что мы сражаемся на одной стороне.
— Ты? — Маттео усмехнулся.
— Хватит! — Николетта закричала так, что эхо прокатилось по залу. — Хватит!
Оба мужчины обернулись к ней. Она стояла прямая, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Это не время для вашей борьбы. Речь идёт о Маркусе. Если вы хотите мериться силой — делайте это потом. Но сейчас… — её голос дрогнул, но не сломался, — я не дам вам превращать меня в трофей в вашей войне за влияние.
Тишина. Только треск огня в камине.
Маттео первым отвёл взгляд.
— Я сказал то, что должен был сказать. Поддаться на угрозы Ромула — значит подписать смертный приговор не только Маркусу, но и нам всем.
Николетта сжала письмо и почувствовала, как воск крошится в её пальцах.
“Маркус жив. Пока…”. Слова пульсировали в голове, как рана.
Она понимала: каждый шаг — это риск. Но выбор всё равно придётся сделать.
В тот вечер она долго не могла уснуть. Голос матери звучал всё сильнее: «Не повторяй мою историю…»
Поздно ночью на балконе появился Лучиано. Его шаги были тяжёлые, плечи напряжённые. Он встал рядом, долго молчал, потом тихо сказал:
— Я знаю, что ты пойдёшь.
Николетта вздрогнула.
— Ты собираешься остановить меня?
— Я могу убить любого, кто встанет у нас на пути, — его голос был глухим, — но не могу убить твою волю.
Она обернулась к нему. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из камня.
— Ты думаешь, я ошибаюсь?
Он посмотрел прямо в её глаза.
— Я думаю, что ты рискуешь всем. Но я также знаю: если ты не попытаешься спасти его — ты никогда себе этого не простишь.