В груди Николетты стало теплее. Он не запрещал, не приказывал. Он был рядом.
— Тогда… — её голос сорвался на шёпот, — пойдёшь со мной?
Лучиано взял её за руку. Его ладонь была горячей, сильной, словно якорь.
— До конца.
Ночью, перед встречей, Николетта стояла у зеркала. В её глазах отражалась не девочка, а женщина. Волчица, готовая выйти в темноту ради того, кто ей дорог.
“Ты боялась, что повторишь судьбу матери,” — сказала она себе. “Но, может быть, твоя судьба в том, чтобы переписать её?”
Она выпрямилась, сжала кулаки.
— Я иду за Маркусом.
И знала: за её спиной будут сражаться и Лучиано, и Маттео, но этот выбор — только её.
Глава 103
Тяжёлые двери дворца Совета открылись, и Николетта шагнула внутрь. Зал встретил её холодом каменных стен и жаром чужих взглядов. Здесь собирались лучшие и худшие из рода Марса: ликторы, патриархи домов — каждый со своим прошлым, своей гордыней и жаждой власти.
В воздухе витал запах ладана, вина и крови — та, что недавно пролилась на улицах Рима, всё ещё не остыла.
Лучано стоял чуть позади неё, как тень, но его присутствие здесь было выбором, а не охраной. Маттео занял место среди ликторов, глядя на неё с выражением тревоги, замаскированной под холодное достоинство.
Совет начинался.
На возвышении в центре восседал старейшина, седой мужчина из дома Ливиев, чьи руки дрожали, но голос звучал твёрдо:
— Сегодня мы собрались обсудить единство. Но вижу я лишь разлад. Рим стоит на грани — и виноваты в этом не варвары и не чужие, а мы сами.
Шум в зале поднялся, как рёв зверей в клетке.
— Единство? — встал мужчина широкоплечий, с яростным лицом. — Мы никогда не будем едины с потомками Рема! Их жадность и предательство — в самой крови!
— Предательство? — поднялся другой. — Вы забыли, кто предал первым? Рем восстал против брата, и его потомки вечно несут этот позор!
Крики, удары кулаков по мраморным скамьям, звяканье кинжалов.
Николетта сделала шаг вперёд.
— Довольно!
Её голос, звонкий и чистый, прорезал шум, как меч. Все взгляды обернулись к ней. Она стояла прямая, волосы спадали волной на плечи.
— Я — кровь обоих родов, — сказала она, и тишина накрыла зал. — Я — наследие Ромула и Рема. Я — дочь Амалии Делла Скала и Гая Ромула. Но моё сердце связано с Лучиано Ремом. Я — мост, а не стена.
В зале зашептались. Кто-то — в ужасе, кто-то — с насмешкой.
— Ложь! — крикнул старый ликтор. — У Ромула нет дочери!
— Он сам признал это, — твёрдо ответила Николетта. — И если вы откажетесь слушать, то погубите Рим.
— Рим спасёт только кровь одного рода! — закричал другой. — Мы не допустим смешения, это позор!
Слова её встретили яростью. Один из патриархов бросил на пол кубок, вино разлилось багровым пятном, словно кровь.
— Ты хочешь сделать из нас рабов! — прорычал он. — Рабов чужой воли!
— Я хочу положить конец бесконечной войне! — Николетта шагнула вперёд, и её голос дрогнул от страсти. — Рим умирает от вашей жадности, от вашего слепого фанатизма! Вы зовёте себя наследниками Марса, но ведете себя как шакалы, дерущиеся за падаль!
В ответ раздались свист, крики, удары кулаков.
— Ведьма! — выкрикнули из зала. — Предательница!
Кто-то метнул кинжал. Лучано успел перехватить его на лету. Лезвие блеснуло у него в руке, и он медленно поднял глаза, полные ярости.
— Ещё один шаг против неё, и вы увидите, что такое кровь Рема, — произнес он низким голосом.
Но слова не остановили. Первый удар прозвучал с грохотом — скамья опрокинулась, два патриарха сцепились, кинжалы блеснули в воздухе.
Зал Совета превратился в арену.
Крики смешались с лязгом оружия. Николетта отступила назад, и Лучано встал щитом перед ней. Маттео бросился в гущу схватки, разнимая и одновременно защищаясь.
— Остановитесь! — Николетта закричала, но её голос потонул в рёве.
Один из сторонников Ромула кинулся к ней, глаза горели ненавистью. Лучиано сбил его ударом плеча, ринулся вперёд, опрокинул на каменные ступени. Кровь брызнула на белый мрамор.
— Никки! — Маттео успел отразить выпад кинжала, но получил удар в плечо. Кровь потекла по ткани.
Всё смешалось: союзники и враги, братья и убийцы. Дом Рема и дом Ромула крушили друг друга в самом сердце власти.
Николетта ощущала, как сердце рвётся от ужаса. Но в этом хаосе её голос внутри шептал слова матери: «Ты вырастешь, и у тебя будет своя история…»
«Не повторяй мою».
Она шагнула вперед, подняла руки.
— Посмотрите на себя! — ее крик пронзил зал. — Вы убиваете братьев и клянетесь в верности Риму! Но Рим умирает от ваших рук, не от рук врагов!