Николетта сжимала в пальцах браслет, но взгляд не могла оторвать от него. Он стоял напротив — высокий, уверенный, слишком красивый, чтобы быть реальным. Словно ожившая тень из её прошлого, из тех ночей, что она не позволяла себе вспоминать.
В груди затрепетало. Не страх. Не тревога. Что-то другое. Глубокое, почти болезненно знакомое. Он был такой… свой. Невыносимо свой.
Его глаза — те же. Только глубже. Мрачнее. Как будто в них поселились годы ожидания и бессонные ночи. И всё равно — в них было то самое тепло, которое она однажды почувствовала под прикосновением его рук.
"Это он."
Она чувствовала каждой клеткой: её инстинкт не обманывался. Он не просто красив — он был тем самым, кого она так боялась помнить, и кого не могла забыть.
Всё внутри неё сжималось от противоречий. Она должна была бояться. Он мог быть врагом. Возможно, он и есть враг. Но тело не слушалось. Душа выла — узнавая, принимая.
Словно часть её самой, которую она когда-то потеряла, снова оказалась рядом. Так близко, что хотелось протянуть руку… и остаться там навсегда.
Он усмехнулся, чуть склонив голову набок, как волк, почуявший знакомый запах.
— Вижу, у тебя тоже осталось кое-что моё, — взгляд скользнул вниз, к его старой темной толстовке, в которой она стояла сейчас — нелепо большая, с потертыми манжетами, но на ней — почти сакральная.
Она не отвела взгляда. Поджала губы, чтобы скрыть дрожь — от волнения, от воспоминаний.
— Ты сам виноват, — тихо сказала она. — Разорвал мое платье. Эта кофта — компенсация. Она теперь моя.
Он засмеялся — негромко, искренне. Смех лёг на воздух между ними, как тёплый плед.
— Справедливо, Луччи… — он выдохнул её имя так, будто каждый день прошедших двух лет повторял его про себя. — Но она тебе идёт. Даже больше, чем мне.
Он кивнул, серьёзно, как будто понял без слов.
— Я не знал, увижу ли тебя когда-нибудь. Но теперь — всё стало на место. Ты здесь. Реальная. Смотришь на меня — и не отворачиваешься.
— Не знаю, правильно ли это, — прошептала она.
Он шагнул ближе. Осторожно, словно к хрупкой вещи, которую боялся спугнуть.
— Иногда неправильно — это единственно верное.
Он пристально посмотрел на неё, взгляд стал мягче — в нем зажглось что-то почти нежное, но сдержанное, будто внутри него боролись две стихии.
— Зачем ты ее сегодня надела? — повторил он чуть тише, с другим оттенком. — Скажи честно.
Николетта опустила глаза, кулаки в карманах толстовки сжались.
— Я… хотела быть незаметной. — Она сделала паузу, словно решаясь. — И... Это единственное, что напоминало мне ту ночь. Хотела помнить, что нельзя терять голову.
Он чуть приблизился. Теперь они стояли почти впритык, и его голос стал хриплым, бархатным.
— Значит, всё же что-то помнишь.
— Всё. — Она подняла взгляд, твердо. — Мне сегодня пришлось убежать из дома, чтобы увидеть тебя. Нико бы не позволил. Я не должна была…
— Но ты пришла, — закончил он за неё. — Как и тогда. Ты выбрала сама.
Тишина повисла между ними. Внутренний дворик утопал в тенях, где-то журчал фонтан. Отголоски старой Италии, вечной, как их молчание.
— Что ты теперь хочешь? — тихо спросила она, глядя ему в глаза. — Зачем я тебе спустя два года?
Он сделал последний шаг. Теперь дыхание обжигало её кожу.
— Потому что ты — моя bella lupa. И не потому, что так решил инстинкт. Потому что я сгорел бы, не найдя тебя. Не уходи больше.
Она молчала. Она не могла ничего сказать, потому что, что бы она не сказала, то все бы было ложью.
Он смотрел на нее, будто хотел впитать каждую черту, каждое слово. Молчал. Слишком долго мечтал услышать её голос — и теперь боялся дышать, чтобы не спугнуть.
— Где же ты была, Луччи? — хрипло спросил он наконец. — Два года. Я перевернул весь Рим. Переискал всё — людей, клубы, камеры. Даже астрологов и ведьм спрашивал. А ты… словно исчезла.
Глава 13
Она сжала браслет в руке, взгляд её стал темным, тяжелым, с горечью.
— Меня и правда не было, — тихо сказала она. — Я вернулась только вчера.
Он нахмурился.
— Почему?
— Мой отец... — она запнулась, губы дрогнули. — Он решил, что я опозорила семью. Повела себя… недостойно. И отправил меня за границу. В закрытую школу. Наказание за… ту ночь.
Она посмотрела ему в глаза, и в них была печаль, обида, и крошечная искра вины.
—Знаешь, честно говоря, я даже жалею, что тогда остановила тебя. Потому что, если бы не остановила — сейчас была бы свободна.
Его глаза потемнели. Внутри него что-то рвануло: ярость на тех, кто посмел ее запереть, боль за каждый потерянный день, и желание снова коснуться ее — не как волк, а как человек, которого разрывает любовь.