Маркус протянул ей коробку и лениво кивнул в сторону входа.
— Решил привезти подарок. Лично.
Она даже не притронулась к коробке, взгляд остался холодным.
— Я не просила ничего.
Он усмехнулся шире, наклонился к ней и сказал тише.
— Нико сказал, ты с детства мечтала. Красный Мини купер. Новый. На твое имя. Стоит у ворот. Хочешь — ключи твои.
Николетта помолчала, и в ней всё сжалось. Он знал. Знал, как дернуть за ниточку, как заставить её чувствовать себя уязвимой, будто он в курсе всех ее детских мечтаний.
— Ты покупаешь лояльность? Или просто самоутверждаешься?
Маркус хмыкнул:
— Не строй из себя жертву, Летта. Это просто жест. Мы оба знаем, что в этом спектакле нам играть долго. Лучше делать это красиво.
Она взяла коробку, не открывая.
— Не забывай, Маркус. Я не игрушка. Даже если ты подарил мне машину.
Он рассмеялся.
— Только не уезжай слишком далеко, Белла Лупа . Теперь ты — моя невеста. Веди себя соответственно.
Вечер наступил слишком быстро.
Зал был переполнен гостями: представители влиятельных семей, советники кланов, старейшины. Всё утопало в золоте, зеркалах и тяжёлом аромате дорогого вина. Скрипели бокалы, звучала музыка, улыбки были идеальными — как и всё, что не имело к ней отношения.
Николетта стояла у балкона, в белом платье с жемчугом, как невеста из сказки. Только внутри — осколки, слишком острые, чтобы спрятать.
Она почувствовала взгляд за спиной ещё до того, как он подошёл.
— Ты не улыбаешься, Николетта, — голос отца был спокойным, почти ласковым. Но в нём всегда была грань, словно лезвие ножа под шелком. — Это же твой вечер.
— Не мой. Их. Ваш. Всех, кроме меня.
Отец подошел ближе, бокал в руке, взгляд — как мрамор.
— Я дал тебе всё. Ты выросла в этом доме как принцесса. А теперь должна стать королевой. Союз с Ромула — это порядок. Это сила. Это твой долг.
— А если я не хочу быть королевой? Если я хочу быть просто собой?
Он усмехнулся, но в глазах не было теплоты.
— "Собой" ты можешь быть где угодно. Но здесь — ты Белуччи. Ты часть династии. Мы не живём ради себя, Николетта. Мы — клан. И ты знала это с детства.
— Нет, папа. Ты знал. Ты решил. Ты всегда решал за меня.
Его взгляд стал холоднее. Он отставил бокал и заговорил ниже:
— Это не обсуждается. Ты будешь обручена с Маркусом. Это путь, который обеспечит мир. Ты думаешь, у тебя есть выбор? У нас его никогда не было.
Она отвернулась к балкону, глядя на огни Рима. На миг ей показалось, будто город зовёт её — настоящий, живой, не такой выверенный и предсказуемый, как этот вечер.
— А если я не выйду за него?
— Тогда ты предашь семью. А предательство, Николетта, никогда не прощается.
Он развернулся и ушёл, оставив после себя только тонкий шлейф власти и холода.
Блестящие люстры отбрасывали золотистый свет на зал, утопающий в цветах, хрустале и шелке. Смех, вино, хрустальные бокалы и звучание струнного квартета создавали иллюзию праздника. Но Николетта ощущала себя актрисой в спектакле, которую вырвали с чернового дублирования и поставили в кадр без сценария.
Лицемерные улыбки, дежурные тосты. Всё казалось картонным. Даже лица.
Николетта шла к алтарю — символическому пьедесталу перед публикой — в платье цвета рассветного золота. Её рука была в руке Маркуса. Он держал её уверенно, почти нежно, но слишком крепко — как кто-то, кто привык держать поводья.
— Я счастлив, — произнёс Маркус, глядя в зал, словно обращаясь ко всему Риму. — Эта помолвка — начало новой эпохи для нашего клана.
Фотографы щелкали затворами. Вспышки мигали, как молнии. Все аплодировали. Даже Нико. Даже отец. Все, кроме неё самой.
— Улыбнись, — прошептал Маркус, не глядя на неё. — Ты прекрасно справляешься.
Она подняла подбородок и сделала шаг вперёд. Улыбка была выверенной, как и всё, что окружало её. «Кукла», — пронеслось у неё в голове.
Когда прозвучал тост Альфы, зал стих. Гай Ромула, седовласый, грозный, с орлиным профилем и львиным голосом, встал, подняв бокал.
—Теперь, когда наша кровь сольется, Рим станет крепче. Но тянуть с браком не стоит, — он взглянул на Маркуса и Николетту. — Через три месяца, и не позже. А потом, — он усмехнулся, — я, наконец, дождусь внуков.
Смех. Аплодисменты. Снова вспышки.
А в груди Николетты — безмолвный крик, спрятанный под слоем пудры и жемчугов.
В небе прогремел фейерверк. Красное, золотое, белое сияние освещало вечернее небо. Все вышли на террасу. Все восхищались.
Она смотрела вверх, будто надеялась, что где-то там есть другой мир.
Маркус наклонился к ней и тихо сказал:
— Мы прекрасно смотримся вместе. В конце концов, они влюбятся в нас. Как в сказке. Только ты и я знаем правду.