В ее ушах зашумела кровь.
Николетту только что выдали замуж. Без ее согласия. За волка, которого она даже не знала. За сына того, кто держит в когтях весь Рим.
И всё, что она могла — это стоять прямо. Не показать страха. Не показать гнева. Пока внутри созревал протест.
Они продолжали говорить. Мужчины, старые волки, которым казалось, что всё в этом мире подлежит их воле.
Отец стоял с гордо поднятой головой. Он не сказал «да», но и «нет» не прозвучало. Это и было согласием. Тихим, безмолвным. Предательским.
А она стояла в центре комнаты, как красивая ваза, выставленная на торги.
"Породистая волчица."
"Способна родить сильное потомство."
Не девушка. Не личность.
Она – просто чья-то будущая самка.
В груди что-то сжалось. Как будто когти впились в сердце изнутри.
Николетта чувствовала, как дыхание становится тяжелее, как пальцы дрожат. Волчье нутро внутри зашевелилось — не как подчиненная часть, а как ярость. Как нечто живое, дикое, несломленное.
"Я не вещь."
"Я не награда."
"Я не чья-то добыча."
Ее пальцы незаметно сжались в кулаки. Если бы сейчас рядом была мать, она бы положила руку ей на плечо, молча. И девушка бы успокоилась.
Но её уже не было. Только отец, выбравший верность традиции, а не дочь.
Только Альфа — древний, железный, не признающий чувств.
Только его сын, будущий муж, имя которого она впервые услышала пять минут назад.
— Я должна идти, — прошептала Николетта, чувствуя, как голос предательски дрожит.
Отец кивнул, но даже не посмотрел.
Она вышла из зала и медленно поднялась по лестнице. За спиной остались золото, ароматы, тени ликторов.
За дверью своей комнаты она остановилась, положила ладони на грудь. Там билось сердце. Её сердце. Быстро. Яростно. Живо.
"У меня есть выбор. Должен быть. Я не позволю им загнать меня в клетку."
Николетта медленно опустилась на пол, прислонилась к двери. Слез не было. Только жар под кожей. Только дыхание, полное гнева.
"Если я волчица — значит, у меня есть клыки. И я научусь ими пользоваться."
Глава 2
Она была у себя в комнате. Ночная тишина раздражала ее, мысли не давали покоя. В дверь постучали. Дважды — коротко и привычно. Николетта знала, кто это был.
— Входи, — сказала она, не поднимаясь с постели.
Николас зашёл, прикрыв за собой дверь. Он был в чёрной футболке, волосы все еще пахли ветром и деревом — он недавно вернулся с обхода границы.
— Я слышал, — произнес он тихо.
Сестра ничего не ответила. Лишь посмотрела в окно. С улицы доносились отдаленные звуки мотоциклов и разговоров. Рим не спал, но она чувствовала себя так, будто оказалась в стеклянной клетке.
— Это честь, Николетта, — наконец проговорил он, подходя ближе. — Альфа выбрал тебя. Он мог бы выбрать любую. Но выбрал тебя.
— Я — не вещь, Нико. Не приз, — раздраженно ответила она.
— Летта, — начал он, но Николетта не дала ему продолжить.
— Ты не слышал, как он говорил обо мне! "Породистая. Будущая мать сильного потомства." Как будто я не человек. Как будто я... племенная кобыла.
Он вздохнул. Не раздраженно, но терпеливо. Почти по-братски.
— Мы — не люди. Не совсем. И ты это знаешь. Мы — стая. Мы живём по другим законам. Ты — дочь патриция. Ты носишь фамилию Белуччи. У тебя есть долг перед кровью и перед городом. И ты не имеешь права стыдиться того, кем ты рождена.
— Но разве я не имею права выбирать? — возмутилась девушка.
Николас опустился рядом. Его голос стал ниже.
— Нет, Николетта. У нас нет выбора. Только путь. Или ты принимаешь его — и становишься волчицей. Или борешься... и рискуешь потерять всё.
Она сжала губы.
— Потерять? Что ты имеешь в виду? — спросила Летта, а в сердце родилась надежда, что все-таки у нее есть выбор.
Николас посмотрел ей прямо в глаза. Не как брат. Как страж.
— Если ты пойдешь против стаи... против Альфы…
Если внутри тебя начнёт жить бунт, а не покорность... ген может не пробудиться. И тогда ты не будешь ни волчицей, ни человеком. Ты станешь никем.
Я с трудом сглотнула.
— Это сказки. Нас пугают этим с детства, - ответила я.
— Нет. Я видел это. Девушек, у которых ген не проснулся. Они остаются навсегда… неполными. Обычными. Они не чувствуют запах границ. Не слышат голос стаи. Их тело отвергает силу. Поверь, ты не хочешь быть одной из них, — закончил свою мысль он.
— А если хочу? — спросила она, почти шёпотом.
Он резко поднялся.