Она улыбнулась.
И ещё крепче натянула свою маску.
Глава 17
Он вошёл в старый дом на окраине Рима, не включая света. Запах пыли, оружейного масла и сырой кожи окутал его, как щит. Только скрип половиц под тяжёлыми шагами нарушал тишину.
Куртка была разорвана, руки — в крови. Но не своей.
Лучиано бросил ключи от машины на стол, тяжело дыша. В груди все еще грохотало эхо драки. Он чувствовал, как его звериная сущность медленно отползает вглубь, уставшая, но не укрощенная.
— Где тебя носило? — раздался голос Дарио из тени. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с сигаретой в зубах и привычной настороженной ленцой в глазах. — Мы тут чуть не подняли тревогу.
— Меня чуть не убили. Шестеро. Клан Ромула. — Лучиано сжал кулаки. — С ними был Белуччи.
— Жив?
— Был. Пока я не перешёл к нему. Но… — он замолчал. — Она остановила меня.
— Кто?
— Николетта.
Дарио выдохнул дым, повёл бровью.
— Ты был с ней?
Лучиано молча кивнул. Упал в кресло. Закрыл глаза, вспоминая ее глаза —синие, как море, испуганные, родные. Её голос. "Не убивай его. Это мой брат."
— Ты знал? — спросил он. — Что она Белуччи?
— Подозревал. Но не говорил — знал, ты не отступишь.
— Прекрасно. — Он горько усмехнулся. — Я влюбился в Беллу Лупу. А она — наследница клана, который уничтожал наш род поколениями. Она — запрет. Даже дыхание её — преступление.
— Но ты всё равно встретился с ней.
— Я не мог иначе, Дарио. Я увидел её… и всё встало на свои места. Это была она. Та самая. Не женщина — стихия. Боль. Дом.
— И что теперь?
Лучиано молчал. Тишина стала тяжелой, как цемент в лёгких.
— Я хочу забрать её. Увести. Закрыть этот грёбаный город за спиной.
— Но ты же знаешь — она не та, кого можно украсть.
— Знаю, она сама должна выбрать. А выбор у неё — как петля на шее.
Дарио затушил сигарету.
— Я лучше умру, чем снова потеряю ее, — ответил Лучиано.
Дарио посмотрел на него с печалью.
— Тогда, брат, надевай доспехи. Потому что на этот раз ставки не просто кровь. На этот раз — всё.
— Она что-то скрывает, — глухо произнес Лучиано, глядя в одну точку. — Что-то не так в её голосе было…. Я должен узнать что.
Следующий день тянулся мучительно медленно.
Он ходил по комнате, как зверь в клетке. Тень от лампы размывала его силуэт на стенах. Вены на руках вздулись, пальцы сжимались и разжимались, будто он сражался с невидимым врагом.
— Дарио. Узнай всё, что можно. Кто рядом с ней. Кому она должна подчиняться. С кем её держат на поводке. Я хочу знать каждый ее шаг.
Дарио приподнял бровь, но не стал спорить.
— И... — Лучиано остановился. — Поставь наблюдение у виллы Белуччи. Только своих лучших. Не привлекай внимания.
— Уже поздно, брат, — тихо сказал Дарио. — Я пробовал. Мы не одни, кто хочет знать, что происходит за их стенами. Последние два дня…
— Что?
— Вилла под усиленной охраной. Даже не по стандарту Белуччи. Камеры, вооружённые патрули, собаки. Люди на крышах. Они ждут чего-то. Или кого-то. Может, кого боятся.
Лучиано нахмурился.
— Такого не бывает просто так. Не у них. Если даже мы не можем подступиться…
Он осёкся. Внутри него что-то холодело.
— Они прячут её. Или охраняют. И мне даже страшнее второй вариант.
— Думаешь, альфа что-то затеял?
— Думаю, он готовится к войне. Или к свадьбе.
Он резко отвернулся от окна и ударил кулаком по стене.
— Я её не отдам. Ни за что.
В комнате стало тихо. Только тиканье старых настенных часов пробивало глухую звенящую тишину, разрывая её, как пульс в висках. Лучиано стоял у окна, глядя на мёртвый ночной Рим, освещенный редкими фонарями. Ночь была темной, как его мысли.
Николетта Белуччи - это его Луччи, его bella lupa.
Имя, которое он не мог забыть. Лицо, которое преследовало его даже с закрытыми глазами. И голос — мягкий, но с тем упрямым огнём, что горел в ней с самого начала.
Он вспомнил первую встречу. Её запах. Её взгляд — глаза, полные вызова, боли и… решимости. Не страха. Никогда не страха.
— Ты не такая, как они, — шептал он.
Он сжал кулак.
Почему судьба свела их тогда? Почему именно её он должен был встретить в ту ночь? Девушку из клана Белуччи. Девушку, чьё имя в их стае произносили с ненавистью. Их кровь была врагами, их прошлое — пропастью, через которую нельзя было перейти.
Знала ли она, кто он? Неужели тогда, в самом начале, она уже догадывалась?
Он вспомнил, как она смотрела на него. Не с влюбленностью — нет. С тоской. С жадностью. С последним шансом на что-то живое в этом мёртвом мире.
А если она пришла ко мне не за любовью?
Если она пришла, чтобы избавиться от своего гена?