«Если Клан Ромула поймёт…»
Он сжал кулаки. В голове вспыхивали варианты: отпустить её — и потерять навсегда. Удержать — и развязать бойню. А если Маркус уже ищет её? А если уже посланы гончие?
Рем и его люди были не готовы к открытой схватке. Пока нет.
Клан был молод. Слишком много юных волков, слишком мало старой крови. Он сам поднимал их из пепла, из изгнания, из боли. Они верили в него, как в мессию. Он не мог подставить их под удар ради одной женщины.
Женщины, которую всё ещё хотел. И всё же…
Он посмотрел на её тонкие пальцы, лежащие на покрывале, на безымянном пальце красовалось дорогое обручальное кольцо. Не его. Как он может отдать ее кому-то другому? Кому-то, кто будет называть ее женой, держать за руку, касаться тела, которое когда-то дрожало в его объятиях?
Нет. Он не выдержит.
Но… удерживать ее силой — не значит быть любимым.
Она должна выбрать. Сама. Чёрт бы её побрал — САМА.
Он развернулся, отошёл к двери и замер, прислонившись лбом к прохладному дереву. Закрыл глаза. Сердце стучало так громко, что казалось, она услышит даже во сне.
— Ты проснёшься — и я спрошу тебя. Один вопрос. Только один. "Ты хочешь уйти?" Если она скажет «да» — он отпустит. Если соврет — он всё равно узнает.
Если не ответит… он будет ждать. День. Неделю. Год.
Он уже потерял её однажды. Второй раз — не выдержит. Но он не допустит войны. Не ради слабости. Не ради страха. Только ради истины.
Решение было принято. Но он не мог успокоиться. Лучиано опять провёл рукой по ее лицу. Его пальцы дрожали.
Он не имел права на неё. Но и отдать не мог.
Телефон завибрировал. Он вытащил его из кармана и, увидев имя на экране, коротко выдохнул.
— Дарио. — Он принял вызов.
— Ты не спишь, брат? — голос был хриплым, будто тот тоже не сомкнул глаз.
— Не сплю, — коротко ответил Лучиано. — Что у тебя?
На том конце помолчали, и это молчание сказало больше, чем слова.
— Они уже начали искать.
Лучиано сжал зубы.
— Кто?
— Дом Белуччи. Во главе с Николасом. Они думают, что она сбежала. Пока. Не похищена — сбежала. Это даёт нам время.
— Сколько?
— Максимум день. Маркус пока молчит — может, не хочет поднимать шум. Но если узнает, что ты держишь её у себя…
— …будет война, — тихо закончил Лучиано.
Он встал, подошёл к окну. Снаружи было серо. Рассвет поднимался над скалами, и день уже пах кровью.
— Дарио, — голос его был ровным, слишком ровным. — Если начнётся — ты знаешь, что делать.
— Ты уверен? — в голосе Дарио слышалась тень ужаса. — Ты понимаешь, во что втягиваешь всех нас? Ради женщины, которая может завтра снова отвернуться от тебя?
Лучиано молчал.
За спиной — её дыхание. Едва слышное. Живое. Настоящее.
— Я не удержу её, — сказал он наконец. — Но я не отдам… пока она сама не решит. Не клеймо. Не отец. Не Альфа. Только она.
Дарио тихо выругался.
— Ты хочешь, чтобы женщина сделала выбор в мире, где за нее всегда выбирали мужчины.
— Именно, — с нажимом ответил он. — Или это всё — ничто.
— Ладно, — спустя паузу буркнул Дарио. — Я вычищу следы. Отвлеку Нико. Но, Луч…
— Что?
— Если Ромула поймёт, что это не побег, а похищение… они не будут ждать её ответа. Они придут за тобой.
— Пусть.
— Я не боюсь умереть. Но пусть они хотя бы знают, что она — не вещь. И что он не был первым, кто коснулся ее сердца.
Связь оборвалась. Лучиано остался в комнате, наполненной тишиной и ожиданием.
Он смотрел на неё долго.
Слишком долго, чтобы потом не сожалеть.
Николетта спала на его кровати, свернувшись калачиком, как в детстве — только уже не девочка. Свет падал на её волосы, на плечи, на след от его пальцев на запястье. Он не тронул её — не после того, как понял, что всё рушится.
Любовь, как оказалось, не была спасением.
Она была тупиком, если держать её насильно. Она была почти его.
Но “почти” в его мире равнялось приговору.
Лучиано опустился на колени рядом с ней. Коснулся её щеки.
— Я не хочу быть твоей клеткой. Даже золотой.
Он не знал, услышала ли она — но слова были не для неё. Для самого себя.
Через час он нёс её на руках к её машине.
Мини Купер стоял на старой трассе, ведущей к границе Римского сектора. Лучиано аккуратно уложил её на водительское сиденье, пристегнул ремень. Её лицо было спокойно. Слишком. Словно даже во сне она знала — это прощание.
Он положил рядом её сумку, ключи, телефон.
На лобовом стекле оставил записку, написанную его почерком.
"Ты свободна. Но если когда-нибудь выберешь меня — я останусь там, где ты оставила моё сердце. Я отпускаю тебя, не потому что хотел, а потому что ты попросила."