— У моря? — повторил он глухо. — И ты не могла послать хотя бы чертову СМС?
— Я забыла телефон, — она подняла плечи. — Я просто хотела... тишины.
Он подошёл ближе, взял её за подбородок, всматриваясь в глаза. И она смотрела в ответ без дрожи, без страха.
Ни слова о Реме. Ни намека на плен. Ни взгляда в сторону той части сердца, что теперь принадлежала не семье.
— Ты хоть понимаешь, что могла случиться война? — прошипел Нико. — Все подумали... Что кто-то из клана Рема...
— Не было никакого Рема, — твёрдо сказала она. — Это была только я. И море.
Он выдохнул, убрал руку, отступил. Глаза его метались, но он сдался. Не сейчас. Не с ней.
— Отец хочет тебя видеть. И Маркус тоже. Сделай вид, что всё в порядке. Пожалуйста.
Она кивнула без слов.
Когда он вышел, Николетта осталась одна. Только она и зеркало. И глаза в нём — чужие. Потому что эта девушка умела лгать. Даже брату. Даже себе. Особенно — себе.
Отец уже ждал её в кабинете.
Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, будто отрезая путь назад. Запах сигар, древесины и виски витал в воздухе, пропитав всё вокруг. Он сидел в кожаном кресле, в тени, спиной к окну. Только золотая печатка на пальце блеснула в полумраке.
— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.
Николетта подчинилась молча. Сердце билось ровно, лицо было спокойное. Она всё ещё носила маску.
— Мне доложили, ты вернулась, — голос отца был глухим, сдержанным, но под кожей — напряжение, как у зверя на охоте. — Где ты была?
— На побережье. Мне нужно было подумать. Я… запуталась. Всё слишком быстро. Я просто хотела тишины.
— Ты — Белуччи, Николетта, — перебил он, медленно поворачивая голову. — У нас не бывает тишины. И не бывает ошибок. То, что ты сделала, — неприемлемо. Ты исчезла. Без предупреждения. Без охраны. Без разрешения.
— Я не сбегала, папа. Я вернулась. — она говорила тихо, но твёрдо.
Он встал. Подошёл к бару, плеснул виски, не глядя на неё.
— Маркус зол. Очень. Его отец — в ярости. Твоя маленькая прогулка могла стоить нам всего.
— Я не твоя пешка, — вдруг вырвалось у неё. Голос дрогнул. — Я не вещь, которую можно выдать замуж за удобного союзника.
Он резко обернулся. Глаза — черные, как бездна. В них не было любви. Только власть. Семейная. Мужская. Безапелляционная.
— Нет, Николетта. Ты — моя дочь. А это значит, что ты долг. Ты честь. Ты оружие в моих руках. И ты пойдешь под венец, как положено, потому что так требует наша кровь.
Она сжала пальцы в кулаки.
— Даже если я этого не хочу?
— Ты слишком многого хочешь. А мне нужна стабильность. Лояльность. И союз.
— Он сделал паузу, затем добавил: — Я не спрашиваю, а говорю.
Они молчали. Мир рушился внутри неё. Но снаружи — идеальная маска Белуччи.
Она кивнула.
И сказала.
— Да, папа. Как ты скажешь.
Она вышла из кабинета, как будто задыхаясь.
Стены особняка вдруг стали казаться узкими. Тесными. Как клетка. Каждый шаг по мраморному полу — отголосок невыносимого выбора: долг или свобода. Род. Имя. Альянс. А где была она в этой конструкции?
Дверь в её спальню захлопнулась с глухим щелчком. Николетта прислонилась к ней спиной, закрыла глаза.
В голове — его лицо. Его голос. Лучиано. Его прикосновения ещё жили под кожей. Его взгляд держал её крепче всех цепей Белуччи. Он дал ей свободу — ту самую, о которой она мечтала. А она вернулась… в неволю.
Глава 24
На прикроватной тумбочке мигнул экран телефона. Сообщение с того самого номера, который она запомнила навсегда.
“Одно твое слово и я прийду за тобой”
Николетта смотрела на экран, как загипнотизированная.
Одно слово. Она могла бы… Но тогда всё бы рухнуло. Дом. Клан. Жизни.
Она опустилась на кровать, взяв лицо в ладони. Плечи дрожали, но она не плакала. Слезы были для слабых, а ей нельзя было быть слабой.
— Я предала себя, — прошептала она в тишину.
Если бы выбрала себя — она бы осталась с ним. Потому что только он был в её сердце. Он один.
На столе лежал старый кожаный блокнот. Внутри — её рисунки. Мечты. Жизнь, которая никогда не случится.
Николетта открыла его и написала:
"Если ты всё ещё чувствуешь меня — прости. Я выбрала долг. Но мое сердце осталось с тобой. — N."
Она вырвала страницу. Положила её в ящик стола и заперла.
А через час приехал Маркус.
Машина остановилась перед особняком на гравийной дорожке с хрустом, который словно разрезал тишину.
Николетта стояла у окна, уже зная, кто это. Сын Альфы. Наследник. Мужчина, за которого она должна была выйти замуж. Хищник, привыкший получать то, что считает своим.