Николетта не ревновала. Она не страдала. Хотя должна была — презирать. Или хотя бы быть равнодушной.
Но вместо этого было чувство беспомощности, боли и пустоты.
Она повернулась и вышла, не проронив ни слова. Только одно тихое шуршание подола её халата предало её бегство.
Снаружи было утро. Яркое, слепящее. Как насмешка над ее внутренней тьмой.
Николетта застегивала пуговицы на лёгкой кремовой блузке, когда услышала щелчок двери. Она обернулась — в проеме стояла Джулия. Без стука, с непрошенной лёгкостью, словно эта комната тоже принадлежала ей.
— Как уютно у тебя, — с показной теплотой протянула она, оглядываясь. — Правда, немного... холодно.
Она прошлась по комнате, как хозяйка, проводя пальцами по туалетному столику Николетты, затем обернулась.
— Знаешь, я бы сюда добавила немного цвета. Может, розы. Или что-то с характером.
Николетта молча смотрела на неё. Ни тени улыбки.
— Чего ты хочешь, Джулия?
— Просто поговорить. Мы ведь теперь почти сестры, верно?
— Ты любишь Маркуса? — резко спросила Николетта, не выдержав.
Джулия усмехнулась, медленно подошла ближе.
— Люблю? Нет. Я знаю, как с ним быть. Это важнее.
Она наклонилась вперед, ее глаза сверкнули.
— А ты не знаешь? Тебя выбрали для него без него. Меня выбрал он, для себя.
На миг тишина повисла между ними, напряженная, как струна перед разрывом.
— Но не переживай, — добавила Джулия с притворной заботой. — Я прослежу, чтобы всё прошло идеально. Ты получишь красивую свадьбу. Картинку. Все будут довольны.
Она усмехнулась.
— Кроме тебя, конечно.
— Уходи, — тихо сказала Николетта, но в голосе её зазвенело сталью.
Джулия на секунду замерла. Потом пожала плечами и направилась к двери.
— Как знаешь. Но если захочешь обсудить букет или цвет салфеток — я рядом. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя лишней на собственной свадьбе. Хотя... — она оглянулась, с прищуром. — Это уже неизбежно, правда?
И с этими словами направилась к двери, оставив за собой аромат дорогих духов и ощущение удушья.
Джулия остановилась в дверях, словно вдруг вспомнила что-то важное. Обернулась через плечо и посмотрела на Николетту с жалостью — показной, холодной, как лед на стекле.
— Мне даже жаль тебя, Николетта Белуччи, — произнесла она тихо, почти ласково. — Выйти замуж за того, кому ты безразлична, это худший из приговоров, не так ли?
Николетта застыла, её пальцы невольно сжались в кулаки.
— В жизни Маркуса существует только одна женщина. И это не ты, — Джулия сделала паузу, чтобы слова вонзились глубже. — Это я. — Она медленно улыбнулась. — И если ты хоть на мгновение надеялась на что-то другое, забудь. Чем раньше ты это поймёшь, тем легче будет для всех.
В комнате повисла мертвая тишина. Даже воздух будто стал тяжелее.
Николетта подняла взгляд — глаза полные огня, который все еще теплился в её груди, несмотря на холод чужих слов.
— А ты не задумывалась, — прошептала она, — что даже если он не любит меня, то ты для него всё равно не более чем тень. Удобство. Увлечение.
Николетта сделала уверенный шаг вперёд.
— Если ты действительно была бы для него "той самой", он бы не прятал тебя за свадебными нарядами другой женщины.
Лицо Джулии на мгновение дернулось. Она хотела что-то ответить, но передумала. Лишь сухо усмехнулась и вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.
Николетта осталась одна. И всё, что она чувствовала — это удушающая пустота. Как будто весь этот роскошный дом стал клеткой, а Джулия только что повернула ключ.
Целый день Джулия кружила вокруг Николетты, как стая ярких, назойливых бабочек. Скатерти из дорогого льна, композиции из белых пионов и сирени, золотая арка в форме полумесяца, свет, музыка, сценарий вечеринки.
Она держала планшет в одной руке, уверенно пролистывая эскизы и макеты, не спрашивая одобрения — лишь констатируя факты, как будто свадьба давно уже была её собственной.
— Здесь мы рассадим делегацию из Рима. А вот тут — близких друзей семьи. Цветовая гамма айвори и мокко идеально подчеркнет твою кожу… ну, по крайней мере, попробует.
Николетта механически кивала, ощущая, как усталость ползёт по её телу, как паук по стеклу.
С каждым новым наброском залов и меню её сердце сжималось крепче. Как будто кто-то другой распоряжался её жизнью, как актёром на чужой сцене.
Глава 26
К вечеру, когда солнце клонилось к горизонту, а небо налилось бурым золотом, в особняк въехала черная машина. Николетта узнала её сразу.