Она посмотрела на него — в этом взгляде было всё: страх, гнев, тоска, любовь.
Он попытался прикоснуться к ней, обнять.
— Если ты сейчас прикоснешься ко мне, я не смогу уйти, — прошептала она.
— Тогда не уходи, — ответил он и протянул руку.
Она стояла перед ним, между правильным и настоящим, между войной и собой, между тем, что должна — и тем, кем является.
Она смотрела на него долго. Слишком долго. Словно что-то в ней внутри треснуло — тонко, почти беззвучно, как лёд весной. И в следующую секунду Николетта просто шагнула вперёд, обхватила его лицо ладонями… и поцеловала.
Это был не мягкий, робкий поцелуй. Нет. Он был жадным, голодным, наполненным отчаянием и запретным желанием, которое копилось слишком долго. В нём было всё: боль разлуки, страх потери, упрямое "прости", и такое же упрямое "я всё равно тебя люблю".
Лучиано сначала даже не двинулся. Замер, будто не поверил. А потом — словно что-то прорвало внутри — он обхватил её за талию, прижал к себе, отвечая на поцелуй так, будто в этом заключалась его последняя надежда дышать.
Его пальцы сжались в её волосах, он углубил поцелуй, прижимая её ближе, с жадностью, как будто пытался впитать в себя каждый её вздох. Этот миг был вне правил, вне кланов, вне войны. Он был их — только их.
Когда она наконец отстранилась, у него дрожали пальцы, и в глазах стояло что-то почти звериное — боль, страсть, бесконечная любовь и… страх.
— Зачем ты это сделала? — прошептал он хрипло.
Она посмотрела на него, дыхание сбивалось, голос дрожал.
— Потому что ты все еще в моем сердце. Даже если не должна. Даже если завтра снова скажу, что это ошибка. Сегодня — это было правдой.
Он закрыл глаза и прижался лбом к её лбу.
— Тогда скажи, что не отпустишь. Только сегодня. Только сейчас.
Она кивнула, не отрываясь взглядом от его губ.
— Только сейчас… не отпущу.
Они снова слились в поцелуе — ещё более жадном, ещё более отчаянном. В этот момент не существовало войны, кланов, обручальных колец и чужих глаз. Была только она — Николетта, и он — Лучиано.
Мир действительно замер. Ветер стих, как будто сама ночь задержала дыхание, чтобы не спугнуть хрупкую магию этой близости. Луна, как молчаливый свидетель, лила серебро на их фигуры, рисуя отблески на его темных волосах и на ее нежной коже.
Её пальцы скользнули ему за шею, он держал её крепко, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет. Каждый их поцелуй был признанием. Каждое движение — истерзанной надеждой.
Он гладил её лицо, запоминал прикосновением, будто завтра могло не быть. Николетта чувствовала, как замирает её сердце всякий раз, когда его губы находят её снова. Это был не просто поцелуй. Это было признание в любви, вины, отчаяния, и невозможного "будь со мной", которое они не могли сказать вслух.
— Если это сон, пусть он не заканчивается, — прошептал он ей в губы.
Она коснулась его щеки кончиками пальцев, её глаза блестели.
— А если реальность?.. Что мы с ней сделаем?
Он сжал её крепче, тяжело выдохнул.
— Плевать на реальность… Пока ты со мной.
И в эту ночь, среди тишины, под звёздами, под покровом их тайны, они были просто двое. Без долга. Без крови. Без войны. Только страсть. Только чувство. Только они.
Часы пробили полночь, и каждый удар эхом отдавался в её груди, словно напоминание: волшебство не вечно. Николетта нехотя оторвалась от губ Лучиано, её дыхание ещё было сбивчивым, взгляд — влажным, наполненным болью и тоской.
— Мне нужно идти, — прошептала она, почти не слышно, будто слова обжигали язык.
Он сжал её руку, не отпуская.
— Нет. Не сейчас. Останься. Уйди со мной, Николетта. Мы уедем вместе. Только ты и я. — Его голос был низким, пронизанным надеждой и отчаянием.
Она опустила глаза. Сердце кричало «да», но разум — вычерчивал линии границ, в которых теперь жила.
— Я бы ушла… — сказала она, — если бы на кону была только моя жизнь. Но я больше не могу быть эгоисткой. Я не могу обречь всех, кого люблю, на гибель.
— Я никому не позволю тебя тронуть, — прошипел он, сжав кулаки. — Пусть будет война. Пусть будет кровь, если цена — ты.
— И вот в этом разница между нами, Лучиано. — Её голос дрогнул. — Ты готов всё сжечь ради меня. А я не готова. Потому что знаю, что огонь дойдет до тех, кто этого не заслужил. Моя семья, твои люди… Мы уже в аду, и если я уйду с тобой — он станет реальностью.
— Но ты не любишь его, — зло бросил он. — Ты не можешь! Я вижу это. Ты моя.