Николетта закрыла глаза, сдерживая слёзы.
— Да. Я твоя… но быть твоей — значит стать причиной разрушения. А я не готова нести эту вину.
Он отступил на шаг. Словно бы каждое её слово било в грудь тяжелым молотом. И всё же не сделал ни шага, чтобы удержать.
— Тогда уходи, — прохрипел он. — Но знай, что однажды ты вернёшься. Потому что между нами — не выбор. Это судьба.
Она смотрела на него ещё мгновение. А потом резко отвернулась и пошла прочь в ночь, дрожа от холода и того ужасающего чувства, что оставила в его объятиях единственную истину своей жизни.
А он стоял. И не шевелился. Даже когда шаги её стихли.
Глава 30
Николетта Белуччи
Как только Николетта вышла из мраморного подъезда Палаццо ди Венеция, окруженного колоннами и залитого мягким светом ночных фонарей, её шаги эхом отозвались по пустынной улице. Лучиано не последовал за ней, хотя и хотел. Она уже потянулась за ключами от машины, как из тени выступила высокая фигура.
— Где ты была? — голос Маркуса разрезал тишину, как лезвие.
Она вздрогнула. Его глаза горели, как у волка, выследившего добычу. Он стоял, облокотившись на капот своей машины, руки были скрещены на груди. И хотя с виду он был спокоен, в его голосе подспудно вибрировала ярость.
— Гуляла. Нужно было подышать. — Она бросила взгляд в сторону улицы, будто искала путь к бегству, но на самом деле надеялась, что здесь не появится Лучиано.
— Гуляла? — он сделал шаг вперёд. — В полночь? В одиночку? В таком платье? - он оценил её внешний вид.
— Я не обязана отчитываться перед тобой, Маркус. — холодно бросила она, прищурившись.
— Ты — моя невеста, Белуччи. И исчезать ночью — не самое разумное решение. Особенно сейчас, когда ситуация между кланами — как сухой лес, который может вспыхнуть от одной только искры.
— Значит, ты беспокоишься из-за возможного пожара, а не из-за меня? — сказала она с усмешкой, но голос ее дрожал.
Он подошёл ближе. Лицо его было напряжено, но взгляд ищущий, как будто хотел прочесть в её глазах правду.
— Я беспокоюсь, потому что ты исчезаешь, а потом возвращаешься с запахом чужого мужского парфюма. Ты думаешь, я не чувствую?
Николетта на секунду замерла, затем резко вскинула подбородок слегка улыбаясь.
— Возможно, это духи официанта из ресторана, где я пила кофе. Или, быть может, ты просто накручиваешь себя. Что это, Маркус? Ревность?
Он почти усмехнулся, но в его улыбке не было тепла — только сталь.
— Может. А может — я просто не люблю, когда мою женщину трогает кто-то другой, - он властно взял ее за талию.
— Тогда, возможно, не стоило привозить свою Джулию и показывать мне, кто трогает тебя, — прошептала она, отстраняясь.
Он поймал её за запястье. В этот раз его хватка была мягкой.
— Николетта, - нежно сказал он.
Она посмотрела на него. Медленно, внимательно. А потом с печальной усталостью сказала.
— Я не твоя вещь, Маркус. И если ты хочешь, чтобы я действительно стала твоей женой, перестань следить за мной, приказывать и врать. Или я сама стану твоим пожаром способным сжечь все дотла.
Она развернулась и села в свой Миникупер подаренный им.
Он смотрел ей вслед, не удерживая больше. Внутри него боролись два волка — один хотел разорвать всё, другой — научиться держать её рядом иначе.
Но оба знали: она ускользает, что еще больше заставляло его думать о ней.
Ночь, словно проклятье, опустилась на Рим, и с ней пришло безмолвное напряжение — липкое, тяжёлое, как перед бурей.
Стая Рема, малочисленная, но обученная и сплоченная, двигалась, как тень. Их стратегия была не в численности, а в точности, скрытности и знании уязвимостей врага. Они не нападали в лоб — они разрезали структуру стаи Ромула изнутри, раз за разом разрушая её сеть влияния.
В доме Белуччи, в кабинете на втором этаже, за толстыми дубовыми дверями, пахло табаком, старой кожей и напряжением. Николетта тихо подошла, когда услышала голоса. Дверь была приоткрыта.
— Мы теряем позиции, Маркус. Слишком много потерь за неделю. У нас больше бойцов, но они боятся. Потому что стая Рема — не волки. Это призраки, — сказал Нико. — Только послушай отчет:
“Убийство лейтенанта:
Вечером у входа в элитный клуб был найден мёртвым один из ближайших соратников Ромула. Убийство произошло молниеносно, без шума. На теле — едва заметная метка: «Ω». Знак омеги. Знак Рема.
Подкуп чиновников:
Судья, ранее лояльный к Ромулам, внезапно отменил постановление, касающееся прав на один из участков. Документы оказались в руках стаи Рема — и никто не понял, как именно.
Уличные стычки:
В Трастевере вспыхнула настоящая бойня. Несколько бойцов из стаи Ромула попали в засаду. Рем и его волки действовали слаженно, их когти и клыки работали, как лезвия. Под светом уличных фонарей, среди перевернутых машин, обрывков тканей и крови, слышался рёв — нечеловеческий, звериный, ритуальный. Один из бойцов Ромула, захваченный живым, был отпущен, чтобы рассказать, как умирают те, кто служит не тому вожаку.