— Я не хочу быть таким. Но без тебя я не знаю, кем еще быть.
Её дыхание перехватило. Он впервые говорил это не как альфа, не как воин, не как игрок, который держит её в ловушке, а как мужчина, сломанный своей судьбой.
— Тогда докажи. Не словами. Не мне. Себе.
И пошла вперёд не оборачиваясь.
Он смотрел ей вслед. Она не знала — но в ту секунду он не был больше альфой. Не наследником. Он был всего лишь мужчиной, потерянным между кровью, честью и женщиной, которую, быть может, впервые действительно хотел не завоевать, а заслужить.
Глава 34
Следующий дeнь на вилле начинался лениво и тепло — словно мир замедлил шаг, позволив им спрятаться от бурь, что бушевали в Риме.
Маркус проснулся рано и долго смотрел, как она спит — ее волосы раскинулись по подушке, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Впервые с начала всей этой игры он не чувствовал себя охотником или наследником, а просто человеком, которому позволено наблюдать красоту, не касаясь её.
Он не стал её будить. Приготовил кофе сам — чёрный для себя, и капучино с щепоткой корицы для неё. На кухне работала только одна пожилая домработница, она тихо улыбалась, как будто уже всё поняла.
Позже они завтракали на террасе. Николетта была молчалива, но спокойна. Маркус не давил, не задавал лишних вопросов. Он говорил о морском бризе, о старом оливковом дереве у бассейна, которое посадил его дед. Он смеялся, когда чайка чуть не утащила кусок багета с его тарелки, а она впервые за долгое время — по-настоящему, открыто — улыбнулась.
Они прошлись по саду, босиком по траве, обошли весь периметр виллы, заглянули в заброшенную часовню, в которой, по его словам, когда-то венчались его родители. Он говорил легко, но в его глазах была тень боли — она почувствовала это, но не стала спрашивать. Просто шла рядом.
После обеда они поплавали в бассейне. Она — в его рубашке, слишком большой, с закатанными рукавами. Он — молча любовался ею, когда она плескалась в воде, как девчонка. Без макияжа, без высоких каблуков, без тяжёлой фамилии Белуччи за плечами — просто Николетта.
Под вечер они устроились у камина в большой гостиной. Он налил им вина. Между ними — расстояние в несколько шагов, но напряжение, как натянутая струна.
— Тихий день, — сказала она, наконец.
— С тобой — самый важный, — ответил он, не отводя взгляда.
Она не улыбнулась, но не отвернулась.
И в этот момент он понял: она ещё не простила. Еще не приняла. Но её стена дала первую трещину.
И этого, на сегодня, было достаточно.
Маркус не сводил с нее глаз.
Он сидел чуть в стороне, с бокалом вина в руке, но мысли его были полностью захвачены ею. Николетта устроилась на диване, поджав ноги, укутанная лёгким пледом. Её волосы, немного влажные после бассейна, спадали на плечи мягкими волнами. Она была такой спокойной, отрешенной — будто не замечала, что он пожирает ее взглядом.
Но она знала.
Он чувствовал это в каждом её молчаливом движении: как она опускала взгляд, когда встречала его глаза, как чуть нервно поправляла плед, как старалась казаться безразличной — но в этом равнодушии таилась сила, которая пугала его и манила одновременно.
“Ты же знала, кем я стану. Знала, на что идёшь”, — думал он, — “так почему именно ты заставляешь меня сомневаться во всём, чему меня учили?”
Он запоминал каждую деталь — изгиб её пальцев, легкую тень ресниц на щеках, тишину между фразами. И вдруг, поймав себя на этом, усмехнулся.
— Что? — спросила она, заметив это движение уголками губ.
Он покачал головой и чуть приглушенным голосом ответил.
— Просто думаю, что ты красивая, когда молчишь. А когда говоришь — становишься опасной.
Николетта чуть приподняла бровь, скептически, но он уже не отводил взгляда.
— Знаешь, — добавил он тише, — иногда я смотрю на тебя и понимаю, что если бы нужно было выбрать — место альфы или ты… Я всё равно выбрал бы тебя. Даже если это стоило бы мне всего остального.
Она замерла.
Не сказала ничего. Но в её глазах на мгновение мелькнуло то, что он так жаждал увидеть — искра. Не жалости, не вежливости, а боли. Настоящей боли. Значит, небезразличен.
Маркус поставил бокал, поднялся, медленно подошёл и сел рядом, но не касался её. Лишь тихо произнёс.
— Мне больше не хочется играть, Николетта. Если ты скажешь “стоп” — я остановлюсь. Но если не скажешь, я сделаю всё, чтобы ты выбрала меня. Не потому, что должна, а потому что хочешь.
Он замолчал, ожидая её ответа. Но она лишь отвела взгляд в окно, где море отражало последние отблески заката.
— Тогда тебе придётся очень постараться, Ромула, — прошептала она. — Я не из тех, кто легко сдаётся. Даже себе.