Маркус взял бутылку со стола и медленно налил ей бокал вина, движения были плавные, выверенные, как у охотника, который не спешит — только наблюдает и ждет, когда добыча сама подойдет ближе.
— Красное из Тосканы, — сказал он мягко. — Мягкое, насыщенное. Как раз для долгих разговоров.
Николетта взяла бокал, но не поднесла к губам. Она смотрела на него, настороженно, сдержанно. Это было не то молчание, за которым скрывалась обида — это было молчание человека, уставшего от масок, но еще не готового снять свою.
Он устроился напротив, не нарушая личного пространства, словно интуитивно чувствуя, что резкость всё может испортить. В его взгляде было тепло, но и стальной вызов — волк не переставал быть волком, даже если говорил шёпотом.
— Николетта, — начал он негромко, — скажи честно. Ты ведь не всегда была такой закрытой? Или всегда держала всё в себе?
— А тебе зачем это знать? — её голос был лёгким, почти игривым, но в глубине звучал вызов.
— Потому что хочу понять тебя. Не как будущую жену. А как женщину. Ту, которая смотрит, будто сквозь людей. И умеет делать больно красиво.
Она рассмеялась — горько, коротко.
— Тебе, Маркус, стоит опасаться тех, кто умеет делать больно красиво. Это означает, что они хорошо знают, как она выглядит изнутри.
Он медленно отпил из бокала, не сводя с неё глаз.
— Я и не говорил, что не опасаюсь, — сказал он. — Но, может, именно такие люди и стоят того, чтобы рискнуть.
В комнате сгустился полумрак. Где-то далеко плескались волны, и от свечи на столе бегали мягкие тени. Напряжение между ними становилось почти физическим — ни один из них не двигался, но воздух словно гудел.
— Не думай, что вино и красивые слова способны растопить лед, — прошептала она, — я не Джулия, и мне не нужно слышать, какая я потрясающая, чтобы лечь рядом.
Он кивнул.
— Вот именно поэтому ты мне интересна. Потому что ты — не Джулия. И не кто-то другой. Ты — это ты. И каждый раз, когда ты смотришь на меня, я хочу узнать, что скрывается за этим взглядом. Не просто желание. А история. Причина. Суть.
Она сделала маленький глоток вина. На мгновение всё замерло.
— Ты играешь опасную игру, Маркус, — сказала она тихо. — А если я всё-таки сорвусь с крючка, и ты не сможешь меня удержать?
Он усмехнулся, не отводя взгляда.
— Тогда, Николетта, я построю сеть заново. Ловушка будет тоньше. Привлекательнее. И в этот раз ты сама захочешь в неё попасть.
Она не ответила. Но её губы коснулась едва уловимая, опасная улыбка.
И в этом безмолвном признании было больше искренности, чем в десятке поцелуев.
Маркус всё ещё смотрел на неё, будто зачарованный. В его глазах плескался голод — не только мужской, но и глубинный, волчий, первобытный. Он не делал резких движений, но каждая секунда, что он молчал, тянулась, как струна, натянутая до предела.
— Ловушка, говоришь? — наконец произнесла Николетта, ставя бокал на стол. — Слишком самоуверенно для того, кто ещё не знает, кого именно поймал.
Он медленно встал со своего места и обошел стол, останавливаясь рядом. Не дотрагиваясь, просто стоя так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах парфюма и скрытую дрожь под кожей — от желания, от напряжения.
— Тогда скажи мне, Летта… — прошептал он, почти у самого уха. — Кто ты — добыча или охотник?
Она подняла на него глаза. Медленно, плавно. И в этом взгляде было всё: вызов, ледяной контроль, но и опасная искра — та, что зажигается, когда на грани.
— Я — тот, кто решает, когда закончится игра, — ответила она. — И с кем.
Маркус выдохнул, чуть дрогнув, но тут же овладел собой. Он опустился на колено рядом с её креслом, не дотрагиваясь, но находясь на расстоянии, в котором чувства не обманешь.
— Дай мне шанс доказать, что я не играю, — его голос стал ниже, теплее. — Я не обещаю быть идеальным. Но я могу быть настоящим. Для тебя.
Николетта внимательно смотрела на него, будто что-то решая.
— Слишком поздно для настоящего, — тихо ответила она. — Или слишком рано.
Он кивнул. Поднялся. Сделал шаг назад.
— Тогда я подожду. Но знай: я уже на поле. Я не отступлю. И если ты думаешь, что сможешь убежать — ты ошибаешься.
Он повернулся, уходя, но остановился у выхода:
— Когда решишь, чего хочешь — я буду рядом.
Дверь мягко закрылась за ним, оставив Николетту наедине с дрожащими тенями свечей и собственным сердцем, которое уже предательски билось слишком быстро.
Глава 35
Она пошла спать. Но ночью проснулась от странного ощущения — не страха, не холода, а чего-то гораздо более тревожного. Сначала был запах — древесный, знакомый, упрямо ассоциирующийся у неё с Маркусом. Потом — тепло его тела, прижатого к её спине. Его сильная рука лежала на её талии, а дыхание ровно касалось ее затылка.