Николетта замерла.
Он был здесь. Рядом. Во сне держал её так, будто боялся отпустить даже на миг. Его хватка была крепкой, но не грубой. Против воли внутри неё что-то сжалось — не от страха, а от этой нежности, такой неуместной и опасной.
Она медленно повернула голову, стараясь не разбудить его. Лицо Маркуса было спокойным, почти мальчишеским. В этот момент он казался совсем другим — не наследником Альфы, не безжалостным клановым игроком, а просто мужчиной, который кого-то любит и не хочет отпускать.
“Это всего лишь спектакль”, — напомнила себе Николетта, но сердце предательски дрогнуло.
Она попыталась чуть-чуть сдвинуться, но его рука лишь сильнее сжала ее. Он что-то прошептал во сне. Её имя. Тихо. Почти ласково.
— Летта…
Её дыхание сбилось.
Это был человек, которого она должна ненавидеть. Который готов убивать ради власти, ради мести, ради древней вражды. Которому она сама отказала, даже не раз, ясно дав понять, что между ними — ничто, кроме договорённости.
Но он держал её, как самое ценное, что у него есть.
Николетта медленно закрыла глаза, не пытаясь больше вырваться. Она всё ещё могла уйти. Но почему-то осталась. Тело её оставалось в ловушке его объятий, а душа — в ловушке вопросов, на которые она пока не хотела знать ответы.
Снаружи шумело море. А внутри — затихал мир, полный боли, выбора, тайн и любви, в которой никто из них не признается первым.
Она приняла исходное положение, он притянул её ещё ближе к себе. Она молча лежала не двигаясь. Через минут десять Маркус заговорил.
— Думал, ты меня оттолкнешь, со скандалом выгонишь, — прошептал Маркус ей в затылок, его голос был хрипловатым от недавнего сна, но в нём звучала усмешка. — А ты спокойненько продолжаешь греться в моих объятиях.
Николетта не ответила. Лежала тихо, будто даже не слышала его. Но он знал — слышала. Она слышала всё. Просто не хотела давать ему еще одну каплю власти над собой.
— Летта, — мягко продолжил он, не отстраняясь, — я чувствую, как ты напряжена. Но ты ведь не уходишь. Значит, часть тебя хочет быть здесь. Со мной.
— Я просто слишком устала, чтобы спорить, — наконец выдохнула она. Голос ее звучал ровно, но не холодно. — Завтра ты снова будешь Ромула, а я — Белуччи. Всё станет на свои места. А пока пусть будет тишина.
Он усмехнулся и ещё крепче прижал её к себе, так, что ее спина ощущала каждый изгиб его тела.
— Ты такая упрямая, Летта, — сказал он тихо. — Хочешь быть сильной — я это уважаю. Но иногда, иногда можно просто позволить себе быть женщиной, а не воином. Не наследницей. Не частью древней вражды.
— Я не умею быть «просто женщиной», — прошептала она. — Меня этому не учили. Меня учили выживать, не верить, и никогда не расслабляться рядом с врагом.
— А я тебе враг?
Она замолчала. Долгое, вязкое молчание. Он уже почти подумал, что ответа не будет, но она вдруг заговорила тихо, почти неуверенно.
— Я не знаю, кто ты для меня, Маркус. Но точно знаю — ты слишком близко. А от этого всегда начинается беда.
Он не ответил. Только медленно коснулся губами её плеча, ровно на том месте, где тонкая бретелька ночной рубашки сползла чуть в сторону.
И прошептал.
— Тогда пусть я буду твоей единственной бедой.
Он медленно, почти бережно, поцеловал её в плечо — лёгким прикосновением, как будто пробовал на вкус её тишину. Затем губы поднялись чуть выше, к шее, и затаили дыхание на секунду. Она не двигалась. Не отстранилась. Не остановила его.
Маркус уловил это молчаливое разрешение, как пламя, которое наконец нашли в темноте. Он продолжил — не спеша, сдержанно, словно не хотел спугнуть. Его поцелуи были тёплыми, настойчивыми, но не грубыми. Он хотел почувствовать, как она отзовется.
А Николетта... Николетта будто замерла в этом моменте.
Ей было интересно. Слишком интересно. Почувствует ли она в его прикосновениях что-то большее? Откликнется ли тело? Душа?
Где-то в глубине она ждала, что произойдёт нечто — вспышка, дрожь, то самое чувство, которое однажды лишило ее контроля. Но не было ничего, кроме ровного дыхания и приятного, почти механического тепла. Без огня. Без сумасшествия.
Он приподнялся на локте и посмотрел на неё. В его взгляде было желание. Интерес. Нежность, даже страсть — но всё это не отзывалось в ней.
— Ты не остановила меня, — прошептал он, изучая её глаза. — Это уже что-то.
— Это ничего, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в лицо. — Я просто хотела проверить и убедиться.