Выбрать главу

— В чём?

— Что это не ты. Не тот, кто мне нужен, — прошептала она и отстранилась.

На лице Маркуса промелькнула тень. Он не сказал ничего, только отвернулся и лег на спину, уставившись в потолок. А Николетта повернулась к окну, закрыв глаза, потому что внутри неё всё было слишком громко, чтобы спать.

Маркус не шелохнулся. Только его пальцы слегка сжались на простыне.

— Проверила? — его голос звучал глухо, почти сдержанно.

Николетта медленно выдохнула, не оборачиваясь:

— Да.

Наступила короткая тишина. Звук прибоя снаружи казался оглушающим.

— И? — спросил он, не двигаясь, но в голосе дрожала едва заметная надежда.

Она повернула голову, посмотрела на его профиль, чёткий в полумраке комнаты.

— Я не чувствую… огня. — Голос ее был честным, почти извиняющимся. — Ни той дрожи в животе, ни безумия, ни страха, ни желания сгореть вместе.

Он закрыл глаза. Усмехнулся одними уголками губ.

— Значит, не я.

Она не ответила сразу. Просто смотрела на него, на его плечи, на линию челюсти.

— Ты сильный, заботливый. Но ты не он, Маркус. Я не чувствую… огня, — прошептала Николетта, глядя в темноту комнаты. — Ни дрожи, ни безумия. Ни желания сгореть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Несколько долгих секунд он молчал. А потом вдруг стиснул её в объятиях чуть сильнее, его голос зазвучал у самого её уха — низкий, хриплый, с той опасной ноткой, от которой по коже пробегал мороз.

— Это потому, что ты не знаешь, как правильно гореть, Белуччи. — Он провёл пальцами по её талии, медленно, уверенно, почти жадно. — Но я могу зажечь тебя. Так, что забудешь, кто ты.

Она вздрогнула, когда его губы коснулись её шеи, горячие, влажные. Он двигался осторожно, но в каждом прикосновении чувствовалась удерживаемая сила. Он ласкал её, обнажая кожу, проводя губами по ключице, оголяя плечо, медленно и методично, будто знал, как именно разрушить её стены.

— Маркус… — прошептала она, но голос предал. Это было не предостережение. Скорее… мольба. Или страх перед собой.

Он не отстранился. Напротив, обвил её сильнее, прошептал, покусывая мочку уха.

— Скажи, что не хочешь этого, и я остановлюсь. Но если не скажешь — я продолжу… и ты почувствуешь каждый градус того огня, который давно живёт в тебе.

Он знал, как говорить. Знал, как касаться. Но Николетта стиснула зубы, в груди боролись два мира — долг и желание. Привязанность и огонь, что принадлежал другому.

Она не шевельнулась, не ответила — и в этой паузе он понял всё.

Маркус отстранился. Взгляд его стал другим — холоднее, осторожнее.

— Всё-таки не я?— тихо произнёс он, и в этом было больше боли, чем гнева.

Маркус замер, продолжая смотреть на нее, его рука всё ещё лежала на её талии. Он почти не дышал.

— Я хочу только тебя, Николетта, — сказал он глухо. — Но о ком думаешь ты?

Словно щелкнул замок в её груди.

Она отстранилась на подушке, не резко — осторожно, почти бережно, но достаточно, чтобы между ними возникло расстояние. Их взгляды встретились в полумраке спальни. Его — с надеждой и болью. Её — с тревогой и виной.

— Я… не знаю, — прошептала она.

— Ты знаешь, — не отступил он, глаза его стали темнее. — Только не хочешь произносить имя.

Сердце Николетты сжалось. Она видела, как в нём борется мужчина и альфа. Как бешенство сменяется ранимой честностью.

— Я не хочу ранить тебя, Маркус.

— Поздно, — горько усмехнулся он. — Ты ранила меня с самого первого взгляда, когда появилась в том белом платьею Я захотел тебя. Я и сейчас хочу.

Она отвела глаза. Её пальцы дрожали.

— Это не так просто… Ты не знаешь, каково это — всё время разрываться между тем, кем ты должна быть, и тем, кем ты хочешь быть.

Он подался вперёд и взял её лицо в ладони, заставив снова посмотреть на него.

— Тогда скажи мне. Прямо сейчас. Только одно. Кого ты хочешь?

Она сглотнула и не ответила.

Глава 36

Тишина была оглушающей. Ответ стал очевидным без слов.

Он отпустил её. Медленно откинулся назад и встал с кровати. Его силуэт растворился в тенях у окна, но она чувствовала, как напряжены его плечи. Как тяжело он дышит.

— Понятно… — глухо сказал он. — Это всё, что мне нужно было знать.

Она молчала. В груди пульсировала боль.

— Спи, Летта, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра… будем играть дальше. Ты ведь в этом хороша.

И вышел, оставив за собой тишину и скомканное дыхание.

Николетта долго лежала, уставившись в потолок, словно там, среди теней, могла найти ответы. Сердце всё ещё билось быстрее обычного — не от страсти, а от чего-то иного. Сложного. Словно в груди клубился произнесенный вопрос.