— Оставайся здесь! Ни звука, слышишь?
Он вынырнул с другой стороны, открывая ответный огонь. Николетта прижалась к холодной обивке, дыхание сбилось, в ушах стучала кровь. Казалось, время замерло.
Где-то совсем рядом — шаги. Крики. Выстрелы. Удары.
Она услышала, как кто-то прорвался в зал — глухой голос крикнул:
—Ромула! Мы вас окружили!
Маркус выскочил из укрытия, схватил её за руку:
— Бежим!
Они мчались по коридору, мимо изрешеченных стен, тел охранников, стеклянных осколков. Прямо к черному выходу. Один из бойцов открыл заднюю дверь внедорожника, двигатель уже работал.
— Залезай! — скомандовал Маркус.
Николетта уже была на полпути, когда её сердце замерло.
Их догнали возле машины. Маркус сражался, но их было слишком много. Пули свистели, вгрызаясь в стены и металл машины. В воздухе стоял едкий запах пороха и крови. Николетта уже не чувствовала ни страха, ни сомнений.
Он заслонял её своим телом. Вдруг она увидела красный прицел на его спине. В этот момент она поняла, что если он здесь погибнет, то и ей конец. Перед тем, как издалека прилетела пуля. Последнее, что она запомнила — только оглушающее осознание, что Маркус вот-вот умрёт. А вместе с ним — и она.
Он развернулся к ней, глаза яростно полыхали, лицо было в крови, но взгляд оставался ясным. Вдруг она шагнула вперед, схватила его за рубашку и резко толкнула. Она прикрыла его своим телом.
— Летта! Что ты...?!
Но она не ответила.
В ту же секунду она почувствовала ожог между лопаток — будто раскаленное железо вошло в плоть. От удара воздух выбило. Всё тело сотрясалось. Но она не упала. Она стояла, цепляясь за открытую дверь машины, пока ее колени подкашивались, а кровь стекала по бокам.
— Николетта! — закричал Маркус. Его крик был отчаянным, звериным.
Он поймал её, прежде чем она рухнула. Кровь была повсюду — на её одежде, на его руках, на металлическом пороге. Он прижал её к себе, сжимая, как будто мог удержать ее душу от ухода.
— Почему ты это сделала?! — прохрипел он, глядя ей в глаза.
Она приоткрыла губы, с трудом глотая воздух. Глаза были полны боли и решимости.
— Потому что...
Он стиснул зубы, а потом закричал:
— Ты не умрёшь. Я тебе не позволю. Ты слышишь меня, Белуччи? Ты останешься жива, клянусь!
Маркус будто потерял человеческий облик.
Когда он понял, что Николетта ранена — по-настоящему, смертельно — его разум померк. Он взревел, как зверь. Его волчья сущность вырвалась на свободу, сокрушая врагов без пощады.
Один за другим нападавшие падали под его ударами. Кровь хлестала фонтанами. Он ломал кости, вырывал глотки.
Он не бил — он карал.
За страх. За боль. За Николетту.
Когда всё стихло, он стоял в луже крови, тяжело дыша, волосы растрепаны, глаза светились золотом. И в этой тишине — только её дыхание, едва слышное, прерывистое, как последний песок в песочных часах.
Он подбежал к ней, аккуратно поднял на руки, словно стеклянную статуэтку.
— Держись. Ты слышишь меня, Летта? — прошептал он, прижимая губы к её виску. — Я не позволю тебе умереть. Ты слишком упрямая для этого, чёрт тебя побери.
Он положил её на заднее сидение машины, прижимая ткань к ране.
— Не закрывай глаза. Говори со мной. Скажи, что ты ненавидишь меня. Обзови меня, как обычно. Только не молчи...
Он сел за руль. Завёл двигатель. Газ в пол.
Колеса взвизгнули, машина сорвалась с места, как пуля. Свет фар вырывал из тьмы обрывки дороги. Спидометр дрожал на грани возможного.
Маркус лихорадочно звонил:
— Готовьте операционную! Немедленно! Это Николетта Белуччи! Пуля в спину! Потеря крови — критическая! Если с ней что-то случится — я... Я убью всех, кто встанет у меня на пути!
Он даже не замечал собственных слёз. Они текли по щекам, пока он говорил, как молитву:
— Только не сейчас. Только не она. Пожалуйста. Пожалуйста.
Позади остались трупы. Кровь. Звериный рёв.
Впереди — только больница. Надежда.
И тишина, которую он больше не вынесет, если она не откроет глаза.
Маркус влетел в приёмный покой, как буря. Врачи выскочили навстречу, но он не дал им даже толком подойти — сам вытащил её на руках, будто боялся, что в ту же секунду, как отпустит, она исчезнет.
— Она истекает кровью! — сорвался с него хриплый голос. — Я говорил — будьте готовы!
Николетта была бледна, как мрамор. Губы посинели. Глаза не открывались. Из раны на её спине сочилась алая кровь, пачкая его рубашку.
— Нам срочно нужно переливание! — скомандовал один из врачей.