— Берите мою! — не раздумывая, бросил Маркус. — Всю, сколько нужно!
— Вы несовместимы, господин Ромула. У неё редкая группа.
Маркус сжал зубы. Мир качнулся. Его дыхание стало рваным.
— Если она умрёт… если хоть один из вас допустит ошибку… я уничтожу всё это место до основания.
Врачи унесли её. Двери операционной захлопнулись.
Он остался один в холодном коридоре. Облокотился о стену, закрыл глаза.
Кулаки дрожали.
Он почувствовал, как волк внутри него воет от боли.
Через три часа вышел врач. Маркус метнулся вперёд.
— Она будет жить?
— Состояние стабильное, но тяжелое. Мы вытащили пулю, но она потеряла много крови. Следующие сутки критичны.
Маркус не сказал ни слова. Только медленно кивнул.
И остался сидеть перед дверью её палаты — как страж, как грех, как проклятие.
Глава 37
Лучиано Рем
Он сидел в своем кабинете, напряженный и молчаливый. Дарио говорил, но он не слышал его. Всё, что звучало у него в голове — это фраза: “Она ранена. Николетта Белуччи.”
Когда принесли сведения, он выхватил лист, руки дрожали.
“Попадание в спину. Больница Святого Августина. Критическое состояние.»
— Черт. Это я подверг ее опасности, — процедил сквозь зубы Рем.
— Ты знал, чем рискуешь, — сказал Дарио осторожно. — Клан Ромула уже сделал выводы.
Лучиано стоял у окна, спиной к двери.
Маленькая рюмка с граппой в его руке оставалась полной — губы даже не дотронулись. Комната была тиха, но воздух звенел от напряжения.
— Приведите его, — коротко бросил он, когда услышал шаги за дверью.
Снайпера завели двое из его людей. Тот хромал, кровь на одежде уже подсохла, лицо было бледное, губы сжаты.
— Говори, — произнес Рем ледяным голосом. — Где всё пошло не так? Ты не совершаешь ошибок, ты ведь профи.
— Мы ждали у виллы, как и было приказано. Всё шло по плану. Он вывел её, они направились к машине. Один выстрел должен был покончить с Ромулом навсегда, я навел четкий прицел — прямо в сердце. Но... — голос снайпера дрогнул.
Лучиано повернулся. Его глаза были невыносимо чёрными.
— Но что?
— Она... Она… его невеста — снайпер сглотнул. — Она прикрыла его собой. В последний момент, когда я нажал на спусковой крючок. Она прыгнула перед ним, как будто... будто знала, откуда прилетит пуля.
В комнате стало глухо. Даже сердца замерли. Только в глазах Рема вспыхнул ад.
— Ты хочешь сказать... — его голос стал тише, опаснее, — что Николетта Белуччи спасла его?
— Да, синьоре, — прошептал снайпер.
Графин с граппой разлетелся вдребезги о стену.
— Выведите его. Чтобы я больше его не видел.
Охранники вывели снайпера, а Лучиано медленно опустился на край стола, как будто тело не выдержало тяжести эмоций.
Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Не гнев, нет — предательство боли. Но не от неё. А от самого себя. Он отдал приказ, который чуть не убил ту, кого он любил. Ту, кто всё ещё любила его — иначе зачем спасать врага? Зачем ей было предупреждать его?
Он схватил телефон, стиснув его в кулаке.
Её кровь была пролита по его вине.
Он смотрел в окно на ночной город, и глаза его были пустыми, как у мстящего ангела.
— Николетта... — выдохнул он. — Ты всё ещё на моей стороне? Или я тебя уже потерял?
Комната была пуста, но он всё ещё ощущал ее аромат — янтарный, тёплый, как её кожа, как ее дыхание, когда она шептала ему "ещё один поцелуй". Только теперь этот аромат отдавал железом крови.
Лучиано стоял посреди кабинета, в столешницу из красного дерева вонзились его ногти. Кулаки дрожали, а голос, на который обычно повиновались стаи, теперь сорвался в шепот.
— Ты прикрыла его собой… чёртова Белуччи…
Пару сантиметров. Один неверный угол. Одно замедление пульса. И её бы не было.
Он не знал, что боль может быть такой физической. Словно в его собственное сердце выстрелили, только медленно, в несколько этапов.
— Ты ведь выбрала меня, Летта… тогда, в ту ночь. Ты целовала меня. Не его.
Он опустился в кресло, прижав пальцы к вискам. Всё в нем кричало — инстинкт, ярость, бессилие.
Но сквозь всё это пробивалась она. Её глаза. Её поступок. Её правда.
Он приказал убить. И этот приказом почти убил свою любовь.
— Доклад... — прохрипел он.
Через секунду дверь приоткрылась. Один из доверенных вошёл.
— Она жива. Пуля прошла рядом с лёгким. Без осложнений, но она ещё слаба. Ромула рядом. Лично не отходит от ее палаты.
— Оставь меня, — его голос был холодным, но руки дрожали.
Охранник замер. Лучиано махнул рукой. Он не мог дышать. В его горле стоял комок.
Он остался один.
И позволил себе впервые за много лет плакать.
Слёзы катились по щекам, падали на белую рубашку, будто метки вины.