— Потому что они боятся тебя, — Белла села напротив. — Ты стала слишком важной фигурой. Ты была на грани смерти. Ты закрыла собой Маркуса. Это превратило тебя из "невесты Альфы" в святую. А святые не должны думать. Они должны молчать и сиять.
— Не шути так, — прошептала Николетта. — Я не чувствую себя святой.
— Тогда кем ты себя чувствуешь?
Николетта замолчала. Смотрела в окно. За стеклом двигался город, будто другой мир, параллельный — тот, где не было крови на белых простынях и поцелуев под прицелом.
— Заблудившейся, — сказала она наконец. — И, наверное… использованной. Манипулируемой. Мне подсовывают статьи, где Рем — чудовище. Сегодня утром Джулия со своей подружкой Валентиной пришли с журналом «Разбитые сердца». Там полстраницы про то, как он бросал девушек, бил их, издевался. Я их не читала — просто выбросила.
— И правильно, — Белла поджала губы. — Девушки и раньше пытались его "разоблачить". Кто-то за деньги, кто-то из зависти. Но то, как это распространилось сейчас — это явно спланировано.
— Ты думаешь… это Маркус?
— А кто же ещё? Он строит из тебя ангела, а из Рема — демона. Чтобы твой выбор был очевиден.
— А если я не хочу выбирать?
— Тогда ты для них угроза, — тихо сказала Белла. — А угрозы... либо контролируют, либо уничтожают.
Николетта закрыла глаза. Мысли метались. Она не боялась умереть. Но страшно было потерять право самой решать, кого любить. За кого бороться. Кем быть.
— Я устала, — сказала она. — Не от боли. От лжи. От того, что каждый шаг — спектакль. Даже мои чувства — подозреваемые.
— Тогда оставайся со мной, — предложила Белла. — На пару дней. Отдохни от них всех. Здесь нет охраны, нет камер, нет братьев, кланов и Альф. Только чай и подруга, которая тебя по-настоящему слышит.
Николетта улыбнулась слабо. И впервые за долгое время — искренне.
— Спасибо, Белл. Ты не представляешь, как много это значит.
— Представляю. Потому что я всё ещё здесь.
Николетта провела у подруги несколько часов. Белла ей действительно помогла немного отвлечься и успокоиться.
Но солнце клонилось к закату и ей нужно было возвращаться домой. По дороге она решила заехать ещё в свою любимую пекарню купить круассаны и кофе.
Воздух в пекарне пах ванилью, свежим тестом и жареными фисташками. Николетта втянула аромат с легкой дрожью в груди. Это место было её тихим уголком, где она всегда могла вспомнить, кто она — без титулов, обещаний и проклятых кланов. Она уже держала бумажный пакет с круассанами и ждала латте у стойки, когда голос за спиной застал её врасплох:
— Летта?
Она обернулась, пальцы чуть не выронили пакет. Перед ней стоял Маркус — в безупречном костюме, с едва уловимой щетиной, в глазах тень тревоги… и чего-то большего. Он шагнул ближе, и его голос был полон осторожной заботы.
— Почему ты одна? Это… опасно. Ты ведь знаешь.
— Я просто вышла за кофе, — сухо ответила она, — не на войну.
— После всего, что случилось, — его голос стал чуть ниже, — каждая твоя минута без охраны может стоить слишком дорого. Где Нико?
— Я не обязана каждый раз отчитываться, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Я не в тюрьме. Или уже? Ты следишь за мной?
Он внимательно посмотрел на неё. И тут же, как бы между делом, добавил.
— Я видел, как ты отъезжала от дома Беллы. Подумал, что решишь заехать сюда. Ты ведь всегда это делаешь. — Он мягко улыбнулся, будто хотел смягчить остроту слов. — Старые привычки — они предсказуемы.
Летта прищурилась. Вопрос был очевиден.
— Так ты следишь за мной?
Маркус будто сжалился. Его взгляд потемнел, он опустил глаза на её руки — те, что всё ещё слегка дрожали.
— Я просто хочу знать, что ты в безопасности.
— Безопасность, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — А еще — контроль, наблюдение, тишина, блокировка звонков, охрана в больнице, которую я не просила. Это ты называешь заботой?
Он сделал шаг ближе. Теперь между ними не было и полуметра. Он понизил голос.
— Я знал, что ты будешь злиться. Но ты была на грани смерти. Из-за меня. Из-за человека, которого ты прикрыла собой. Неужели ты думаешь, что после этого я смогу просто отпустить тебя? Пусть даже ради твоей свободы?
— Так ты признал, — холодно сказала она. — Ты всё-таки следишь за мной.
— Нет, — ответил он, сдержанно. — Я защищаю. Это не одно и то же.
— А если я не просила защиты? — спросила она, теперь уже тише.
Он смотрел на неё. Долго. Молча. В его глазах не было прежней самоуверенности. Только что-то искреннее, уязвимое. Что-то, что Николетта не хотела видеть. Не сейчас.
— Я испугался, — сказал он. — Когда ты закрыла меня собой. Всё внутри перевернулось. Я не думал, что кто-то может так поступить. Даже ты. Это изменило всё, Летта. Даже меня.