— Я не жалею о том, что сделала, — тихо ответила она. — Но это не значит, что я принадлежу тебе.
Маркус напрягся. Взгляд его стал резким.
— Ты правда думаешь, что он бы сделал то же самое? Ты знаешь, что это он отдал приказ уничтожить нас на вилле? Это его тень стояла за твоим окном в больнице. Я узнаю его запах даже через стекло. И ты всё ещё...
— Не смей, — прошептала она, шагнув назад. — Не смей подменять правду своей ревностью.
Маркус отвел взгляд, его дыхание стало хриплым. Он боролся с собой. И проигрывал.
— Я просто… хочу, чтобы ты выбрала меня, — сказал он наконец. — По-настоящему. Не потому что тебя прижали к стене. Не потому что вокруг — кровь. А потому что ты этого хочешь.
Николетта смотрела на него. А в груди — всё спуталось.
— Мне нужно время, — сказала она. — Без лжи. Без слежки. Без страха. Если ты хочешь, чтобы я выбрала — отпусти меня хоть на шаг.
Он молчал долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Один шаг. Но не дальше.
И снова — море. И ветер. И тяжёлое чувство, что ничто из сказанного не было финалом. Лишь началом новой, опасной главы.
Глава 44
Лучиано Рем
Лучиано стоял перед огромным панорамным окном, устремив взгляд на темное небо. Дождь собирался, но всё никак не начинался. Это томительное ожидание казалось отражением его собственного состояния: нерешенное, опасное, глухое.
На столе позади него лежали свежие газеты. Заголовки, один за другим, будто выстрелы:
"Ромул-младший — герой и защитник?" "Невеста Ромула: кто она на самом деле?" "Лучиано Рем — коллекционер разбитых сердец"
Он сжал зубы. Бумага жалобно хрустнула в его ладони. С каждой новой статьёй Маркус всё глубже загонял шпильки в плоть его репутации. Подстроенные интервью. Фото с неизвестными девушками — он знал, откуда они. Нанятые. Подставные. Идеально срежиссированные. Пикантные намеки. Цитаты, которых он никогда не произносил.
Но худшее было не это.
Две недели. Четырнадцать дней, 336 часов, двадцать тысяч тревожных минут, в которых не было её. Ни голоса. Ни взгляда. Ни малейшего сигнала. Телефон Николетты был вне зоны. Все попытки достучаться — провал. И слежка. Его собственная тень, приставленная к ней, докладывала одно и то же: «Сеньорина Белуччи не покидала дом. Никого не принимала. Окна закрыты. Свет — лишь по ночам.»
Словно в заточении. Словно в клетке.
Он хотел вломиться к ней. Разорвать стены. Но не сделал этого. Потому что знал — сейчас всё работает против него. Любой неверный шаг — и он потеряет её навсегда. Особенно если слухи, распространяемые Маркусом, дойдут до неё первыми.
Он поднес к губам стакан с бурбоном, но не отпил. Лёд стукнул о стекло.
— Где ты, Луччи? — прошептал он, не надеясь на ответ.
Тьма в его сердце сгущалась. Он чувствовал, как в нём нарастает та самая безумная злость, с которой он всегда боролся. Он был альфой, вождем, стратегом. Но когда дело касалось Николетты — он превращался в человека. И именно это делало его уязвимым.
Он подошёл к столу. Развернул один из журналов. На развороте — "Разбитые сердца Рема". Девушки, которых он знал по имени. Которые однажды были рядом — и ушли. И ни одна из них не знала его по-настоящему. Ни одна, кроме Летты.
Затем ее фото на фоне больничной палаты. Бледная. Слабая. Уязвимая. И рядом — он. Маркус. Склоненный над ней. Рука в руке. Казалось, будто они — неразлучны.
— Ложь, — выдохнул он. — Все это — ложь. И я это докажу.
Он подошёл к сейфу, вытащил запечатанный чёрный конверт. Внутри — фото, зафиксированные его людьми в ту ночь у виллы. Отчёт снайпера.
Он больше не мог ждать. Если она не выходит — значит, он войдёт. С огнем или без.
— Подготовьте машину, — приказал он, нажимая кнопку на внутренней панели. — Я еду к ней. И плевать, кто встанет у меня на пути.
Его глаза сверкнули. Он собирался вернуть свою Луччи. Или сжечь весь этот чёртов город дотла.
— Лучиано, успокойся, появились новости.
Голос Дарио прозвучал с порога настороженно. Лучиано даже не обернулся. За две недели тишины он почти разучился дышать. Тело двигалось, голос отдавал приказы, разум хладнокровно вычерчивал планы мести, но душа… Душа рвалась к ней. К Летте.
— Говори, — бросил он глухо, не отрывая взгляда от окна, в котором отражались последние тени уходящего дня.
— Она покинула дом. Сегодня. Одна.
Молчание в комнате стало острее лезвия.
— Ты уверен?
— Да. Я лично проверил камеры. На парковке появился её Мини Купер. Выехала в полдень. Сама.
Лучиано медленно поднялся. Сердце, казавшееся мертвым, ударило раз — тяжело, болезненно. Затем ещё. Он чувствовал, как по венам снова побежала кровь.