— Сделай выбор, — сказала гадалка. — Но не между ними. А за себя. Кто ты, Николетта?
Девушка закрыла глаза. Сердце било тревогу в груди. Она вспомнила детство. Вечера с мамой. Тишину, в которой прятались нерассказанные истории. Потом — исчезновение. Потом — отец, окружённый стеной. Брат, вечно настороже. Никто никогда не говорил ей, кто она.
— Почему никто не рассказал мне? — прошептала она.
— Потому что все боялись. Боятся тебя. Боятся того, кем ты можешь стать, если узнаешь правду.
— И кем же?
— Той, кто не склоняет голову. Той, кто может не только любить, но и выбирать. Кто может охотиться — и на истину, и на силу. Той, кто не принадлежит мужчине, клану, страху.
Николетта открыла глаза. И в глубине зрачков будто вспыхнул свет — лунный, серебристый, холодный. Она медленно поднялась.
— Спасибо, — сказала она.
— Ты ещё не готова услышать всё. Но ты готова — идти.
На пороге мадам Россини обернулась к ней еще раз.
— Когда наступит ночь выбора, вспомни, кто ты. Ты не жертва. И не желанная. А ты — дочь охоты.
Николетта вышла на улицу. Белла ждала у ворот, нервно теребя шнурок пальто.
— И как? — спросила она.
Николетта молчала несколько секунд. Потом улыбнулась — странной, глубокой улыбкой.
— Ну?! — воскликнула она, бросаясь к подруге. — Ты цела? Что она сказала? Она… странная? Или…
Николетта остановилась, глядя куда-то сквозь неё. На её лице отражалась целая буря — от потрясения до странного, почти священного спокойствия. И когда она заговорила, её голос был ниже обычного.
— Ты была права.
Белла моргнула.
— О чём ты?
Николетта посмотрела ей прямо в глаза. В этом взгляде не было привычной колеблющейся Летты — только ледяная ясность.
— Она сказала, что я дочь Дианы.
Белла замерла. Затем усмехнулась.
— Как… богини? Богини охоты?
Николетта кивнула. Неуверенно улыбнулвсь, будто сама боялась подтвердить сказанное вслух — и в то же время хотела, чтобы это стало истиной. Сердце стучало в горле. Плечи дрожали от сдержанных эмоций, и всё же она продолжала.
— Она знала про браслет. Сказала, что он — знак рода. А моя мама… она была одной из тех, кто носил его не как украшение, а как клятву.
Белла помедлила, переваривая услышанное. А потом, по характерному движению Летты — как та, чуть прижимала руку к груди, будто браслет стал сердцем — поняла: подруга не играет. Она действительно верит.
— И что теперь? — осторожно спросила Белла. — Что это меняет?
Николетта посмотрела в небо. Над крышами домов поднимался ранний вечер, красками заката вычерчивая силуэты, словно кто-то писал для неё новую главу судьбы.
— Всё, — прошептала она. — Это меняет всё.
Глава 50
Когда Николетта вошла в дом, там было уже темно. Только один свет горел в холле, отбрасывая мягкое золотистое сияние на мраморный пол. Тишина стояла плотная, почти настороженная — как перед бурей. Она сняла плащ, скинула туфли и прошла чуть дальше, но остановилась, услышав движение.
Он был здесь.
Маркус сидел в кресле у окна, спиной к свету, лицом к ночи. Его силуэт казался вырезанным из стали — застывшим, но опасным, словно внутри затаился хищник, готовый к рывку. В пальцах — бокал вина, нетронутый. На столе перед ним — часы, телефон, ключи, всё, как будто он давно уже собрался уходить, но не сделал этого.
— Ты всё ещё здесь? — спросила она, не повышая голоса.
Он обернулся, глаза чуть блеснули в полумраке.
— Я же сказал, что дождусь, — спокойно ответил он. — Что сказала гадалка?
Николетта не села. Осталась стоять, слегка облокотившись о колонну. Между ними зияло расстояние — физическое, эмоциональное, судьбоносное. Она сжала руку на браслете, который всё ещё обвивал её запястье, словно напоминание.
— Сказала, что я дочь Дианы, — произнесла она наконец, пристально глядя на него. — Что должна выбрать себя. А не кого-то из «потомков Марса».
Он фыркнул. Не громко, но с оттенком язвительности.
— Как поэтично. И удобно.
— Удобно?
— Не выбирать — это тоже выбор, Николетта.
Она склонила голову, её голос оставался ровным.
— Я устала от выбора между вами. От войны. От ваших игр и лжи.
Он встал. Медленно. Без резких движений. Но в нём была та же сдержанная угроза, что в раскатах грозы, собравшейся за окнами.
— Я защищал тебя. Как умел. Как считал правильным. Ты ведь не понимаешь, в каком мире мы живём.
— Или если бы ты не пытался всё контролировать, — холодно бросила она. — Я не твоя собственность.
— Нет, — он приблизился, но не тронул её, остановился в шаге. — Но ты — моя судьба, моя будущая жена.
Она подняла на него взгляд. В ее глазах вспыхнуло что-то древнее. Нечеловеческое.