— Тогда прими, что я не стану жить по твоим правилам.
Он смотрел на неё долго. Потом тихо произнес:
— Если ты дочь Дианы… тогда ты — охотница. Но знай, Николетта: даже охотницы могут стать добычей. И не всегда зверь — тот, кто идёт по пятам.
Она не отвела взгляда.
— А ты — потомок Марса?
Он улыбнулся. Медленно. Мрачно.
— А ты как думаешь? — спросил в ответ он.
— Еще она сказала, что мне солгал тот, кому я хочу верить, — медленно произнесла Николетта, её голос был глухим, будто пробирался сквозь туман недоверия. — Сказала, что выбор портит людей. А ложь… разрушает всё.
Она замолчала на миг, но потом, не отводя взгляда от его лица, спросила почти шепотом:
— Ты мне лжешь, Маркус?
Он не сразу ответил. Его глаза, как шторм на море, не дрогнули, но в зрачках что-то блеснуло. Он сделал шаг ближе. Потом ещё один. Теперь между ними оставалось меньше дыхания, чем страха.
— Я рад, что ты хочешь мне верить, Летта, — тихо сказал он.
— Не играй словами, — перебила она, и голос её стал твёрже, как лезвие. — Отвечай. Ты мне лгал?
Он не отводил взгляда. Их дыхание смешивалось. Напряжение между ними было почти осязаемым — как натянутая до звона струна.
— Нет, — выдохнул он наконец.
Она ждала. Но он не добавил ничего.
— Тогда скажи мне: кто приказал не пускать ко мне Беллу? Кто сливал грязные статьи о Реме?
Он молчал. Его челюсть сжалась, мышцы на шее двигались.
— Так я и знала, — прошептала она, отступая на шаг.
Он поймал её за запястье. Не больно, но твёрдо.
— Я не лгал, — сказал он резко. — Я не говорил тебе всей правды. Это разные вещи.
— Нет. Это и есть ложь, — её голос сорвался. — Утаивание, манипуляция, контроль… Ты пытаешься держать меня в золотой клетке, Маркус. Но я не птица.
Он отпустил её. Сделал шаг назад. Потом снова приблизился — теперь медленно, осторожно, как хищник, чувствуя, что добыча колеблется.
— Ты не птица, — согласился он, и в голосе его зазвучала тёмная нежность. — Ты огонь. Стихия. Ты делаешь меня слабым, Летта. А я не умею быть слабым.
— Тогда тебе не нужна я, — сказала она, едва слышно.
Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли юмора.
— Мне нужна только ты. Даже если я сгораю. Даже если ты уходишь. Даже если я должен уничтожить весь мир, чтобы ты осталась рядом.
— Это не любовь, — прошептала она.
Он подошёл вплотную. Его ладони коснулись её лица, сдержанно, сдерживая бурю внутри. Он склонился ближе, и их лбы почти соприкоснулись.
— Может быть, но это единственное, на что я способен. Единственное, что по-настоящему живое во мне.
Она закрыла глаза, словно боялась, что он сорвет с нее последнее слово, последнюю броню.
— Мне нужно знать, — прошептала она. — ты играешь со мной?
Он не отстранился. Только дышал чаще. Его руки дрогнули.
— Нет. Клянусь. Я бы никогда… — он сжал зубы. — Ты не понимаешь, Летта. Я мог лгать, да. Много. Без колебаний. Но не тебе.
— А Лучиано?
Маркус отстранился. Его лицо изменилось. В нём вдруг проявилась не ярость — тьма.
— Он чудовище. С красивыми глазами и прилизанной харизмой. Это Он играет тобой. Он играл всегда. И будет, пока ты не сломаешься.
— Но ты ведь тоже играешь, — ответила она, глядя ему в лицо. — И сейчас. Ты держишь меня здесь, затуманиваешь голову… только чтобы я выбрала тебя.
Он поднял руку, провёл пальцами по её щеке — осторожно, будто она могла рассыпаться от прикосновения.
— Я не хочу, чтобы ты выбрала меня. Я хочу, чтобы ты захотела остаться. Добровольно.
— И если я не останусь?
Он подался ближе. Их губы почти соприкоснулись.
— Тогда я отпущу тебя. И разнесу в пепел всё, что захочет сделать тебе больно.
Он хотел поцеловать её. Хотел… но замер. Ждал.
Она стояла, глядя ему в глаза. И впервые не отстранилась. Но и не приблизилась.
— Я ещё не знаю, — сказала она, — кто из вас больше разрушает меня.
И в этих словах была не прощенная вина. Но была искра.
Маркус отступил. Его грудь ходила тяжело, как у зверя, не получившего добычи.
Она думала, что он собирается уйти. Всё его тело, осанка, взгляд — говорили о том, что он на грани. На грани того, чтобы исчезнуть в темноте, унести с собой этот дикий шторм чувств и недоговоренностей. Но вместо этого Маркус медленно подошёл к двери… и повернул ключ в замке. Щелчок замка прозвучал особенно глухо в тишине, став границей между внешним миром и тем, что происходило между ними.
— Что ты делаешь? — Николетта удивлённо шагнула назад, чуть напрягшись.