Выбрать главу

Он обернулся к ней. Его глаза были темнее, чем обычно — будто ночь вошла в них, оставив внутри только жар и решимость.

— Закрываю дверь, — сказал он спокойно, — чтобы ты не убежала. И чтобы я не ушёл.

Она нахмурилась, её сердце застучало чуть быстрее. От тревоги? От предчувствия? Или от чего-то, что она сама себе боялась назвать?

— Я не собиралась убегать… — медленно произнесла она, — я — дома.

— А я — уходить. Но если бы не закрыл — один из нас бы это сделал, — он подошёл ближе, и между ними снова не осталось безопасного расстояния.

— Ты боишься, что я убегу? — тихо спросила она, всматриваясь в его лицо.

Он чуть усмехнулся. Почти безрадостно.

— Я боюсь, что ты уйдёшь, не услышав всей правды. Боюсь, что если отпущу тебя сейчас, ты окончательно склонишься в его сторону. А я… я не позволю ему забрать тебя.

Она тяжело вздохнула, скрестив руки на груди — не из защиты, скорее чтобы не выдать дрожь в пальцах.

— Ты думаешь, я вещь? Что мной можно владеть? Что можно меня забрать?

— Нет, — его голос стал глубже. — Я думаю, что ты женщина, ради которой можно потерять всё. Даже контроль. Даже совесть. Даже себя.

Он сделал шаг к ней. И она не отступила.

— Ты всё ещё злишься? — спросил он, мягко касаясь её локтя.

— Я злюсь…уходи, — прошептала она.

Он коснулся её щеки, и этот жест был одновременно нежным и отчаянным.

— Я не уйду, Летта. Не в эту ночь. Не в этот раз.

Он провел пальцами по линии её скулы, по шее, остановился на ключице.

— Если бы я соврал тебе… ты бы простила? — спросил он вдруг.

Глава 51

Она смотрела на него, и сердце билось так громко, что она была уверена — он слышит.

— Зависит от того… зачем ты это сделал.

Он наклонился ближе, их лбы соприкоснулись. Он дышал тяжело, но сдержанно.

— Чтобы защитить. Чтобы не потерять. Чтобы ты не смотрела на меня, как на чудовище.

— Тогда это, — прошептала она, — это страх.

Голос Николетты дрогнул.

Он не ответил сразу. Просто смотрел. Смотрел на неё так, как будто она была единственной истиной в его мире. В его взгляде горела решимость, но не та, что разрушает. Та, что выжидает. Та, что даёт выбор — но не уходит.

— А ты? Ты боишься меня? Скажи мне, если не хочешь, только не ври ни себе, ни мне, — его голос был низким, с хрипотцой, будто от жажды. — Я уйду. Но только если ты скажешь это прямо сейчас.

Николетта стояла, как вкопанная. Она чувствовала, как поднимается волна — теплая, тревожная, жгущая. Он был слишком близко. Слишком настоящий.

— Мы не должны… — начала она, но голос срывался.

Он наклонился, его дыхание коснулось ее кожи.

— Но ты хочешь, — шепнул он, его губы едва не коснулись её щеки.

Ее ладони легли на его грудь, как будто хотели оттолкнуть. Но не сделали этого. Тело само знало, что это ложь.

— Я... — она сжала пальцы. — Это неправильно.

— Тогда скажи "нет", — он смотрел ей в глаза, без издевки, без давления, только с этим невыносимым теплом. — Один раз. И я остановлюсь.

Она могла бы сказать. Правда могла. Но губы не слушались. Потому что, чёрт возьми, она этого хотела.

— Маркус… — её голос был почти мольбой, почти угрозой.

— Да, Летта? — он накрыл её ладонь своей, медленно, почти благоговейно. — Ты сводишь меня с ума…

Он поцеловал её.

Медленно, сдержанно. Не требовательно — скорее изучающе. Как будто каждый миллиметр её губ был загадкой, которую он хотел разгадать. Но этот поцелуй — несмотря на всю его нежность — был огнём. Внутри всё вспыхнуло.

Она отстранилась, тяжело дыша. В глазах была паника. Или все-таки страсть.

— Нет… — прошептала она. — Мы не можем…

— Тогда оттолкни меня, — сказал он тихо.

Но она не оттолкнула.

Он наклонился снова, и теперь в поцелуе уже не было сдержанности. Он был яростным. Глубоким. И она отозвалась — сначала нерешительно, потом сильнее, как будто что-то внутри сломалось. Или, наоборот, освободилось.

Он провёл рукой по её спине, вырисовывая изгибы через ткань, и она всхлипнула — не от боли, от накатившего жара. Ткань тонкой блузки ничего не скрывала — только поддразнивала. Он чувствовал, как она дрожит под его прикосновением.

— Летта, — прошептал он, прижимая лоб к её виску, — скажи мне, если нужно остановиться.

— Остановись, — прошептала она, но её губы уже искали его снова.

Он зарычал почти звериным звуком и прижал её к себе, одной рукой поднимая за талию, будто она была легче воздуха. Их губы снова слились, теперь уже без колебаний, без притворства. Страсть вспыхнула, не оставляя ни одного выхода. Только этот миг, только эта ночь.

Он прошёл с ней к дивану, не отрываясь, и она не сопротивлялась. Всё её тело тянулось к нему, как к якорю, как к пламени, в которое не страшно было сгореть.