Он целовал её волосы.
— Спи, Летта, — прошептал он. — Завтра всё начнётся по-настоящему.
— Что начнётся?
— Война. За тебя, богиня.
Они уснули рядом, под пледом, обнажённые. Соединённые не телами, а чем-то большим.
Он проснулся раньше. Он посмотрел на нее, словно не верил, что она настоящая. Что она рядом. Что её дыхание тёплой волной касается его груди, а тонкая рука лежит на его животе, как якорь — удерживая его в этом моменте, не позволяя мыслям сбежать в прошлое или в страх будущего.
Маркус лежал молча, не шелохнувшись, наблюдая за ней. За мягкими изгибами ее тела, за тем, как тень ресниц ложится на щёки, за тем, как в уголках губ прячется лёгкая, едва заметная улыбка — как будто ей снился добрый сон. Или, может быть, это был он.
Он сдержал обещание — не перешел черту. Но её доверие, её горячее тело, прижавшееся к нему — были для него куда больше любой плотской близости. Они были священны.
Её волосы раскинулись по подушке и его плечу, пахли лавандой и корицей. Он осторожно провёл пальцами по прядям, не желая будить, но не в силах сдержать себя. Гладил, как ребёнок гладит найденный на берегу тёплый камень — с нежностью, благоговением и страхом, что это всё исчезнет.
Он знал: после сегодняшнего утра всё изменится.
И всё же он остался. Смотрел. Целовал ее пальцы. Вдыхал её запах.
И повторял про себя, как заклинание:
— Ты моя. Навсегда.
Глава 52
Маркус Ромула
Николетта проснулась, не сразу поняв, где находится. Первое, что она почувствовала, — тепло. Второе — руку, обнимающую её, и ровное, сильное биение сердца под щекой. Её голова покоилась на его плече, а тело, прикрытое только мягким пледом, тесно прижималось к мужскому.
Он не спал. Его рука лениво скользнула по её спине, а губы растянулись в едва заметной, искренней улыбке. Та, которую она видела редко, только когда он был настоящим. Без масок.
— Что? — спросил он, заметив, как она слегка напряглась. — Слишком жарко?
Николетта подняла голову, её волосы чуть растрепались, губы были припухшими от ночных поцелуев. Она взглянула ему в глаза и тут же отвела взгляд, прикусив нижнюю губу.
— Что это… вчера было? — смущённо вымолвила она, голос дрогнул.
Он продолжал смотреть на неё, глаза мягко сияли.
— Это была ночь, — ответил он, проводя пальцами по её обнажённой спине, — когда ты впервые не сопротивлялась своей правде. И позволила мне быть рядом. Таким, какой я есть. Только я… и ты — настоящие.
Она молчала, но в её груди снова разгорелся огонь. Нежный, не пугающий. Но в нём жила опасность — слишком легко можно было влюбиться безвозвратно.
— Ты сказал… — она посмотрела на него, чуть нахмурившись, — что оставишь «вишенку на торте» на брачную ночь. Это был просто красивый жест?
— Нет, — прошептал он, медленно поднимаясь на локте и заглядывая ей в глаза. — Это было обещание. Я не просто хочу тебя… Я хочу, чтобы ты стала моей перед всеми. Без лжи, без страха.
Он провёл пальцами по её щеке, заправил прядь волос за ухо.
— Но если ты этого не хочешь — я уйду. Сейчас. Просто скажи.
Её дыхание сбилось. Она прижалась лбом к его груди, дрожа.
— Я не знаю, что будет дальше, но ты прав. Вчера я перестала бороться сама с собой. Просто была собой.
Он обнял её крепче, прижал к себе.
— И этого достаточно. Пока.
Неожиданно в тишине комнаты зазвонил телефон.
Резкий звук нарушил их хрупкое утро. Он лежал на столике у дивана, словно напоминание о реальности за пределами этих стен. Николетта вздрогнула и подняла голову, посмотрела на источник звука.
— Твой телефон, — прошептала она, — может, это что-то важное?
Маркус не шелохнулся. Он продолжал смотреть на неё, взглядом, в котором не осталось ни тени сомнения, только уверенность и нежность.
— Нет, — ответил он просто. — Сейчас нет ничего важнее тебя. Во всём этом чёртовом мире у меня больше ничего не осталось… кроме тебя.
Он взял её руку и прижал к губам. Нежно. Почти благоговейно.
— Если этот мир решит сгореть, пусть. Но ты — мой выбор, Летта. Не просто женщина, которую я люблю. Ты — моя правда. Моя последняя война… и мой единственный мир.
Она смотрела на него, и в глазах её мелькнуло то, чего она сама боялась: чувство. Настоящее. Без защиты. Без попытки сбежать.
— Больше ты не боишься, что я снова исчезну? — спросила она тихо.
Он покачал головой.
— Нет. Потому что теперь я знаю — если ты уйдешь, я пойду за тобой. Куда угодно.
Телефон все еще звонил, но он даже не обернулся. И вдруг… замолчал.
Николетта прижалась к нему. Больше не было вопросов. Только дыхание. Только утро, которое еще принадлежало им.