Выбрать главу

Николетта вбежала в здание, даже не закрыв за собой дверь машины. Волосы сбились в беспорядке. Сердце стучало в висках. В ушах — один голос, дрожащий, глухой: «Нико... Нико тяжело ранен, ему нужно срочное переливание. Маркус — тоже ранен. Срочно приезжай.»

Дежурная медсестра не успела ничего спросить — Николетта уже пронеслась мимо неё, к лифту, к лестнице, вверх, вверх, на третий этаж, где всё пахло стерильной болью и последними надеждами.

— Николас Белуччи. Где он? — сорвалось с её губ, когда она влетела в коридор.

— Палата 312. Только… он в тяжёлом состоянии, потерял много крови, сейчас спит, — прошептала дежурная, указав рукой.

Николетта не поблагодарила. Она уже летела туда, как будто сердце знало путь.

Она остановилась перед дверью. Задержала дыхание. Потом медленно нажала ручку.

Палата была тусклой. В воздухе — гул прибора, отсчитывающего удары сердца. На кровати лежал Нико — бледный, лицо — покрыто царапинами, бок перевязан, руки — в уколах и пластырях. Один глаз был подбит. Его дыхание было прерывистым. Он спал.

Она сжала край кровати, села рядом. Сердце разрывалось.

— Нико… — прошептала она. — Зачем?

Ответа не было. Только равномерный писк прибора.

За её спиной скрипнула дверь. Она резко обернулась.

Маркус. Бледный, но на ногах. Плечо перебинтовано, на виске — засохшая кровь, рубашка порвана, взгляд уставший, но — живой. Настоящий.

— Не надо было тебе сюда приезжать, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Тут слишком опасно.

— Я не могла иначе, — ответила она, вставая. — Ты ранен. Нико в тяжелом состоянии. Я должна была…

Он слабо кивнул. Подошёл ближе. Сел в кресло у стены. Пальцы сжались в кулак.

— Кто тебе сказал, что мы здесь, Николетта? — спросил Маркус.

— Маттео позвонил, я волновалась.

—Ах, Маттео! — сорвался недовольный выдох.

— Маркус, в чем проблема? Как это случилось?

— Мы нашли их. Это был штаб «теневых». Я думал, если убрать Рема — всё закончится. Но…

Он не продолжил. Только закрыл глаза.

—Это он с вами сделал? — прошептала она.

Маркус кивнул. Сдержанно. Осторожно.

— Он был там. Я чуть не убил его.

Тишина. Она смотрела на него — с болью, страхом, почти с упрёком.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что ты всё ещё любишь его.

Эти слова прозвучали как удар. Не обвинение. Констатация. Он не кричал. Не угрожал. Просто сказал правду.

— И несмотря на это… — он посмотрел ей в глаза, — я бы всё равно пошёл туда. За тебя. За Нико. За всё, что они разрушили.

Она подошла ближе. Уперлась ладонью в подлокотник кресла, склонившись к нему.

— А ты… ты понимаешь, что он мог убить вас?

Она отвернулась, снова посмотрела на Нико. Он всё ещё лежал тихо, словно между двумя мирами.

Губы Николетты задрожали.

— Нико единственный, кто остался дорог мне из семьи, — показала она на Нико. — И ты… ты…

— Я всего лишь тот, кто безответно любит тебя, — сказал Маркус. — Даже если ты никогда не выберешь меня.

Он хотел встать — но она сжала его запястье.

— Не уходи.

Он остался. И где-то глубоко внутри Николетта уже знала — выбор она уже сделала. Но в эту минуту… она просто хотела обнять его.

— Зачем вам все это? Оставьте вы эти все клановые распри и живите своей жизнью. Зачем все время убивать друг-друга? Зачем?

— В этот раз из-за тебя, — ответил он.

Она молчала, а он спустя мгновение продолжил.

— Ты спрашиваешь, зачем? — он поднял взгляд. — Я скажу. Потому что, когда я смотрю на тебя, я забываю, кто я. Забываю, что у меня за спиной целая армия, клан, имя. Забываю даже, что должен бояться за свою жизнь.

— Зачем? Я ведь выбрала тебя, разве ты не понял это вчера ночью?

На секунду в его глазах мелькнула боль. Он отвёл взгляд, вздохнул, как будто борясь с чем-то внутри.

— Сначала я так тоже думал, Летта, пока ты не назвала меня его именем.

Его слова словно удар. Словно все стены, которые она строила — рухнули.

Николетта резко отпрянула, как будто ударили током. Ее глаза распахнулись в ужасе и недоумении.

— Что ты сейчас сказал? — голос дрожал, словно в нём отразились тысячи иголок. — Я… Я не могла…

Маркус молчал. Смотрел прямо, слишком спокойно, чтобы это было безразличие. В его взгляде было всё: обида, принятие и упрямое достоинство мужчины, который не собирался умолять.

Он усмехнулся безрадостно.

— Ты назвала меня его именем, — повторил он мягко, но чётко. — Не притворяйся. Ты сказала "Лучиано". Шёпотом. Почти с мольбой. Ты спала, аморе. Но я услышал. Я почувствовал. Твоя душа звала не меня.