Николетта вбежала в здание, даже не закрыв за собой дверь машины. Волосы сбились в беспорядке. Сердце стучало в висках. В ушах — один голос, дрожащий, глухой: «Нико... Нико тяжело ранен, ему нужно срочное переливание. Маркус — тоже ранен. Срочно приезжай.»
Дежурная медсестра не успела ничего спросить — Николетта уже пронеслась мимо неё, к лифту, к лестнице, вверх, вверх, на третий этаж, где всё пахло стерильной болью и последними надеждами.
— Николас Белуччи. Где он? — сорвалось с её губ, когда она влетела в коридор.
— Палата 312. Только… он в тяжёлом состоянии, потерял много крови, сейчас спит, — прошептала дежурная, указав рукой.
Николетта не поблагодарила. Она уже летела туда, как будто сердце знало путь.
Она остановилась перед дверью. Задержала дыхание. Потом медленно нажала ручку.
Палата была тусклой. В воздухе — гул прибора, отсчитывающего удары сердца. На кровати лежал Нико — бледный, лицо — покрыто царапинами, бок перевязан, руки — в уколах и пластырях. Один глаз был подбит. Его дыхание было прерывистым. Он спал.
Она сжала край кровати, села рядом. Сердце разрывалось.
— Нико… — прошептала она. — Зачем?
Ответа не было. Только равномерный писк прибора.
За её спиной скрипнула дверь. Она резко обернулась.
Маркус. Бледный, но на ногах. Плечо перебинтовано, на виске — засохшая кровь, рубашка порвана, взгляд уставший, но — живой. Настоящий.
— Не надо было тебе сюда приезжать, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Тут слишком опасно.
— Я не могла иначе, — ответила она, вставая. — Ты ранен. Нико в тяжелом состоянии. Я должна была…
Он слабо кивнул. Подошёл ближе. Сел в кресло у стены. Пальцы сжались в кулак.
— Кто тебе сказал, что мы здесь, Николетта? — спросил Маркус.
— Маттео позвонил, я волновалась.
—Ах, Маттео! — сорвался недовольный выдох.
— Маркус, в чем проблема? Как это случилось?
— Мы нашли их. Это был штаб «теневых». Я думал, если убрать Рема — всё закончится. Но…
Он не продолжил. Только закрыл глаза.
—Это он с вами сделал? — прошептала она.
Маркус кивнул. Сдержанно. Осторожно.
— Он был там. Я чуть не убил его.
Тишина. Она смотрела на него — с болью, страхом, почти с упрёком.
— Почему ты не сказал мне?
— Потому что ты всё ещё любишь его.
Эти слова прозвучали как удар. Не обвинение. Констатация. Он не кричал. Не угрожал. Просто сказал правду.
— И несмотря на это… — он посмотрел ей в глаза, — я бы всё равно пошёл туда. За тебя. За Нико. За всё, что они разрушили.
Она подошла ближе. Уперлась ладонью в подлокотник кресла, склонившись к нему.
— А ты… ты понимаешь, что он мог убить вас?
Она отвернулась, снова посмотрела на Нико. Он всё ещё лежал тихо, словно между двумя мирами.
Губы Николетты задрожали.
— Нико единственный, кто остался дорог мне из семьи, — показала она на Нико. — И ты… ты…
— Я всего лишь тот, кто безответно любит тебя, — сказал Маркус. — Даже если ты никогда не выберешь меня.
Он хотел встать — но она сжала его запястье.
— Не уходи.
Он остался. И где-то глубоко внутри Николетта уже знала — выбор она уже сделала. Но в эту минуту… она просто хотела обнять его.
— Зачем вам все это? Оставьте вы эти все клановые распри и живите своей жизнью. Зачем все время убивать друг-друга? Зачем?
— В этот раз из-за тебя, — ответил он.
Она молчала, а он спустя мгновение продолжил.
— Ты спрашиваешь, зачем? — он поднял взгляд. — Я скажу. Потому что, когда я смотрю на тебя, я забываю, кто я. Забываю, что у меня за спиной целая армия, клан, имя. Забываю даже, что должен бояться за свою жизнь.
— Зачем? Я ведь выбрала тебя, разве ты не понял это вчера ночью?
На секунду в его глазах мелькнула боль. Он отвёл взгляд, вздохнул, как будто борясь с чем-то внутри.
— Сначала я так тоже думал, Летта, пока ты не назвала меня его именем.
Его слова словно удар. Словно все стены, которые она строила — рухнули.
Николетта резко отпрянула, как будто ударили током. Ее глаза распахнулись в ужасе и недоумении.
— Что ты сейчас сказал? — голос дрожал, словно в нём отразились тысячи иголок. — Я… Я не могла…
Маркус молчал. Смотрел прямо, слишком спокойно, чтобы это было безразличие. В его взгляде было всё: обида, принятие и упрямое достоинство мужчины, который не собирался умолять.
Он усмехнулся безрадостно.
— Ты назвала меня его именем, — повторил он мягко, но чётко. — Не притворяйся. Ты сказала "Лучиано". Шёпотом. Почти с мольбой. Ты спала, аморе. Но я услышал. Я почувствовал. Твоя душа звала не меня.